Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

на грязь и насекомых и привык к холодной мучнистой, неаппетитной пище. Он выучился жить в пределах небольшой, четко очерченной личной границы, на территории заключенного. Он сохранял активность.

Билл нашел способы заполнить бесконечные дни. Он читал книги, учил Пола играть в шахматы, делал физические упражнения в холле, разговаривал с иранцами, чтобы не упустить ни слова из радио— и теленовостей, и молился. Им было произведено тщательное детальное обследование тюрьмы с замерами камеры, коридоров и зарисовкой чертежей и набросками. Он вел дневник, записывая каждое обыденное событие тюремной жизни, плюс все, что рассказали ему его посетители, и все новости. Вместо имен Билл использовал инициалы, а иногда вставлял придуманные события или измененные варианты настоящих событий, так что, если дневник отберут или его прочитает местное начальство, оно будет сбито с толку.

Как и узники повсюду, он ожидал посетителей с таким же нетерпением, как дитя ожидает наступления Рождества. Сотрудники «ЭДС» приносили приличную пищу, теплую одежду, новые книги и письма из дому. Однажды Кин Тейлор принес фотографию Кристофера, шестилетнего сына Билла, стоящего перед рождественской елкой. Вид его маленького сына, даже на фотографии, придал Биллу сил: мощное напоминание о том, на что ему надо надеяться, подстегнуло его решимость держаться и не впадать в отчаяние.

Билл написал письма жене и отдал листки Кину, который должен был прочитать их Эмили по телефону. Билл был знаком с Кином десять лет, и они сошлись довольно близко — после эвакуации жили в одной квартире. Билл знал, что Кин не был настолько бесчувственным, как предполагала его репутация — половина ее являла собой чистой воды притворство, — но все-таки было стеснительно писать «я люблю тебя», зная, что Кин прочитает эти слова. Билл пересилил свое смущение, потому что ему очень хотелось донести до Эмили и детей, как он их любит, просто на тот случай, если ему больше не представится возможности высказать все это лично. Письма были похожи на послания пилотов, написанные накануне вылета на опасное задание.

Самым значительным подарком, доставляемым посетителями, были новости. Эти слишком короткие встречи в низеньком здании через двор проходили в обсуждении различных усилий, предпринимаемых для спасения Пола и Билла. Биллу казалось, что ключевым фактором является время. Рано или поздно должен был сработать либо один, либо другой вариант. К несчастью, по мере того как текло время, дела в Иране шли все хуже. Движение революционных сил набирало мощь. Освободит ли «ЭДС» Пола и Билла до того, как вся страна взорвется?

Для сотрудников «ЭДС» становилось все опаснее приезжать в южную часть города, где располагалась тюрьма. Пол и Билл никогда не могли предположить времени следующего посещения, да и вообще, было неизвестно, состоится ли этот визит. Проходило четыре дня, пять, Билл начинал ломать голову, не уехали ли все остальные в Соединенные Штаты, бросив его и Пола здесь. Учитывая, что сумма залога была непомерно высокой, а улицы Тегерана — невероятно опасными, разве не могли сослуживцы счесть возможность освобождения Пола и Билла пропащим делом? Их могли вынудить уехать против их воли, чтобы спасти собственные жизни. Билл вспомнил вывод американцев из Вьетнама, когда последних сотрудников посольства США снимали с крыш вертолетами, и он мог представить себе повторение этой сцены в Тегеране.

Время от времени его подбодряло посещение сотрудников посольства. Они также рисковали, приезжая сюда, но никогда не приносили дурных новостей о попытках правительства помочь Полю и Биллу, и Билла это навело на мысль, что Госдеп оказался бессилен.

Посещения доктора Хоумана, их иранского адвоката, сначала были в высшей степени воодушевляющими; но затем Билл осознал, что Хоуман в типичной иранской манере обещал много, а делал мало. Провал встречи с Дадгаром был отчаянно угнетающим. Страх охватывал от осознания, насколько легко Дадгар обошел Хоумана и сколь непоколебимым было его намерение держать Пола и Билла в тюрьме. В ту ночь Билл не сомкнул глаз.

Когда он думал о залоге, то находил его сумму ошеломляющей. Никто никогда раньше не платил таких огромных денег — нигде на белом свете. Он вспоминал новостные истории об американских бизнесменах, похищенных в Южной Америке и удерживаемых за один или два миллиона долларов. (Обычно их убивали.) Прочие похищения миллионеров, политиков и знаменитостей влекли за собой требование трех или четырех миллионов — никогда тринадцати. Никто не будет платить столько за Пола и Билла.

Кроме того, такая сумма не купит им право покинуть страну. Возможно, они будут содержаться под домашним арестом в Тегеране, пока толпы будут набирать силу. Залог иногда казался скорее ловушкой, нежели путем к освобождению. Это была «Уловка-22».[308]

Вся эта история была уроком познания ценностей. Билл обнаружил, что может обходиться без своего прекрасного дома, своих автомобилей, изысканной еды и чистой одежды. Не было ничего особенного в проживании в грязном помещении с ползающими по стенам клопами. Все, что у него было в жизни, отобрали, и Билл обнаружил, что единственное, чем он дорожил, была его семья. Когда ты докапываешься до сущности, всем, что действительно для него имело значение, были Эмили, Вики, Джэки, Дженни и Крис.

Посещение Кобёрна несколько подбодрило его. Увидев Джея в его объемистом пуховике и вязаной шапочке, с порослью рыжих волос на подбородке, Билл предположил, что он находится в Тегеране не для того, чтобы работать через легальные каналы. Кобёрн проводил большую часть времени с Полом, и, если Пол узнал больше, он не стал передавать это Биллу. Билл был доволен: он узнает все тогда, когда ему будет нужно это знать.

Но на другой день после посещения Кобёрна пришли скверные новости. 10 января шах покинул Иран.

Установленный в холле тюрьмы телевизор в виде исключения включили после обеда. Пол и Билл вместе со всеми другими заключенными наблюдали небольшую церемонию в имперском павильоне в аэропорту Мехрабад. Там присутствовал шах, его жена, трое из их четверых детей, его теща и толпа придворных. Для проводов прибыли премьер-министр Шахпур Бахтияр и целая свора генералов. Бахтияр облобызал шаху руку, и августейшее семейство проследовало к самолету.

Заключенные в тюрьме из Министерства здравоохранения приуныли: большинство из них связывали в той или иной степени дружеские отношения либо