Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Лидии снова было восемнадцать, а ее тело сделалось молодым, сильным, неутомимым. Только что закончилась просто обставленная свадьба, после чего они с мужем уединились в небольшом домике, снятом в деревне. За окном в саду беззвучно шел снег. Они занимались любовью при свечах. Она покрывала его тело поцелуями, а он все твердил: «Я всегда любил тебя, все эти долгие годы». Хотя они вроде бы впервые встретились лишь несколько недель назад. Борода щекотала ей грудь, а она даже не помнила, что он отрастил бороду. Она смотрела на его руки, ласкавшие ее повсюду, находившие самые потаенные места, и говорила: «Это ты! Это ведь ты со мной, правда, Максим? Максим!» Словно мог существовать другой мужчина, который делал бы то же самое, доставляя ей это долгое и постепенно нараставшее наслаждение. Длинными ногтями она расцарапала ему плечи, дождалась, пока выступила кровь, и, подавшись вперед, стала жадно слизывать ее.

«Ты как животное», — сказал он.

И они прикасались друг к другу не переставая и с нетерпением и были подобны на самом деле не животным, а двум детям, оказавшимся в одиночестве посреди лавки кондитера, переходя от одного соблазна к другому, разглядывая, ощупывая, пробуя на вкус и не веря, что им так сказочно повезло.

Она сказала: «Я так счастлива, что нам удалось сбежать от всех». Но эта фраза почему-то навеяла на него печаль, и тогда она попросила: «Вставь мне туда палец».

И печаль мгновенно пропала, сменившись на его лице гримасой похоти, а она вдруг заметила, что плачет, но только не могла взять в толк почему. Внезапно до нее дошло, что это всего лишь сон, и мысль о пробуждении навеяла ужас.

«Давай теперь сделаем все очень быстро».

Они кончили вместе, и тогда она смогла сквозь слезы улыбнуться ему со словами: «Мы так подходим друг другу».

Они действительно двигались синхронно, словно пара танцоров или две порхающие в любовной игре бабочки, и она сказала:

«Как же мне хорошо! Боже милостивый, как же хорошо! А я-то думала, что со мной этого уже никогда больше не произойдет».

И ее дыхание превратилось в сплошные всхлипывания. Он спрятал лицо у нее на плече, но она взяла его обеими руками и отстранила от себя, чтобы видеть. Теперь она поняла, что это вовсе не сон. Что все происходит наяву. Между гортанью и позвоночником словно туго натянулась струна, и каждый раз, когда она вибрировала, все ее тело начинало петь песню, состоявшую из одной ноты — ноты наслаждения, звучавшей все громче и громче.

«Смотри на меня!» — велела она, уже теряя контроль над собой.

«Я смотрю», — отвечал он, и нота становилась более звучной.

«Я порочна! — выкрикнула она, подхваченная новой волной оргазма. — Смотри же, насколько я порочна!»

А ее тело уже билось в конвульсиях. Струна натягивалась все туже и туже. Пронзавшее ее наслаждение становилось острее, пока она не поняла, что сейчас лишится рассудка. Но в этот момент на самой высокой ноте ее песнь оборвалась, струна лопнула, а она обмякла, потеряв сознание.

Максим осторожно уложил ее на пол. При свете свечи ее лицо выглядело умиротворенным, напряжение ушло. У нее был вид человека, умершего счастливым. Она побледнела, но дышала ровно. Максим понимал, что Лидия все это время находилась в полусне, вероятно, под воздействием наркотика, но ему было все равно. Он чувствовал себя утомленным, слабым, беспомощным, благодарным и бесконечно влюбленным. «Мы могли бы все начать сначала, — подумал он. — Она — свободная женщина, ей ничего не стоит бросить мужа и поселиться со мной в той же Швейцарии, а потом туда приехала бы и Шарлотта…

Нет, — поспешил оборвать Максим свои мысли. — Такое может привидеться только в опиумном сне». Он уже строил подобные планы девятнадцать лет назад в Петербурге, но оказался бессилен против воли власть имущих. «В реальной жизни это просто неосуществимо, — подумал он. — Они снова вмешаются и все разрушат.

Они никогда не согласятся, чтобы она стала моей.

Мне остается одно — месть».

Он встал и поспешно оделся. Взял в руки свечу, в последний раз посмотрев на Лидию. Ее глаза оставались закрытыми. Ему очень хотелось снова прикоснуться к ней, поцеловать в податливые губы. Но настало время ожесточиться сердцем. Все! Больше этого не будет никогда. Максим отвернулся и вышел из двери.

Он бесшумно прошел по ковровой дорожке коридора и спустился по лестнице. В дверных проемах от его свечи возникали пугающе причудливые тени. «Этой ночью я могу погибнуть, но не раньше, чем убью Орлова и Уолдена, — думал он. — Я встретил свою дочь, я возлег со своей женой, и теперь мне остается только расправиться с врагами, чтобы со спокойной совестью покинуть этот мир».

На лестничной площадке второго этажа Максим случайно наступил на жесткий пол, и его башмак издал громкий стук. Он замер на месте и вслушался. Здесь ковровая дорожка обрывалась, обнажив мраморную плитку. Он некоторое время выжидал, но из дома не доносилось никаких звуков. Тогда он снял обувь и пошел дальше босиком — носков у него не было.

Свет оказался потушен повсюду. «Может ли случиться, что в такой тьме кто-то все равно бродит по дому? Вдруг один из гостей среди ночи проголодается и пожелает поживиться съестным из буфета на кухне? Не взбредет ли в голову дворецкому, что он услышал смутный шум и ему надо сделать обход? Не приспичит ли в туалет телохранителю Орлова?» Максим до предела обострил слух, готовый задуть свечу и спрятаться при любом постороннем шорохе.

Только благополучно спустившись в холл, Максим достал из кармана начерченные Шарлоттой схемы дома. Держа свечу как можно ближе к бумаге, первым делом внимательно вгляделся в план первого этажа, а потом повернул в коридор справа от лестницы.

Так, миновав библиотеку, он попал в оружейную комнату.

Мягко прикрыв за собой дверь, огляделся. И чуть не подпрыгнул от