Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

подушек возлежала потрепанная плюшевая собака, поселившаяся здесь лет восемь назад, когда гувернантка Мария пригрозила выкинуть ее на помойку. На приземистом столике стояла треснувшая старая ваза, из которой торчали цветные карандаши, а рядом лежал бювар из красной кожи. Время от времени в Уолден-Холле проводилась инвентаризация, и Шарлотта только посмеивалась про себя, слыша, как экономка миссис Брейтуэйт жалуется на недостачу самых странных, казалось бы, вещей.

Белинда тоже вползла внутрь, и Шарлотта зажгла свечи. Потом достала книжки и просмотрела титульные листы. Одна называлась «Медицина для дома», вторая — «Жар похоти». Первая показалась ей более полезной. Она села на подушку и открыла ее. Белинда все еще с виноватым видом пристроилась рядом. А Шарлотта лелеяла надежду, что перед ней сейчас откроется тайна зарождения новой жизни.

Она переворачивала страницу за страницей. В книге до мельчайших подробностей описывались лечение ревматизма, кори и методы накладки шин при переломах, но, как только дело дошло до появления на свет детей, все вдруг стало до крайности запутанным. Говорилось о каких-то непонятных потугах, отходе вод и пуповине, которую следовало сначала перевязать в двух местах, а потом перерезать ножницами, предварительно опущенными в кипящую воду. Глава явно предназначалась для людей, которым этот вопрос и так был уже хорошо знаком. Она сопровождалась рисунком обнаженной женщины. Причем Шарлотта сразу заметила, но от смущения не поделилась открытием с Белиндой, что у женщины на рисунке совершенно отсутствовали волосы в одном из мест, где у самой Шарлотты их росло довольно много. Присутствовала также диаграмма расположения младенца внутри тела женщины, но и тут нельзя было понять, каким образом он может оказаться снаружи.

— Похоже, докторам приходится разрезать живот, — предположила Белинда.

— А как же это делалось в доисторические времена, когда никаких врачей еще не было? — спросила Шарлотта. — В общем, эта книжка никуда не годится.

Она открыла наугад вторую и вслух прочитала первый попавшийся на глаза абзац:

— «Сладострастно медленно она опустилась так, чтобы его крепкий ствол полностью погрузился в нее, а потом принялась плавно, продлевая наслаждение, раскачиваться взад и вперед».

Шарлотта наморщила лоб и посмотрела на подругу.

— А это вообще чепуха какая-то! — сказала Белинда.

Максим Петровский ждал в вагоне отправления поезда от станции в Дувре. В купе было холодно, но он сидел совершенно неподвижно. Снаружи уже стемнело, и в стекле он мог видеть свое отражение: высокорослого мужчину с аккуратными усами, одетого в черное пальто и шляпу-котелок. Багажную полку над его головой занимал небольшой чемодан. Он вполне мог сойти за торгового представителя швейцарской часовой фирмы, но любой приглядевшийся внимательнее заметил бы, что пальто дешевое, чемодан картонный, а лицо явно не принадлежит человеку, продающему часы.

Думал он сейчас об Англии. Ему еще памятны были времена, когда по молодости лет он считал британскую конституционную монархию идеальной формой государственного устройства. Сейчас эта мысль позабавила его, и на плоском белом лице, отражавшемся в окне, появилась тень улыбки. С тех пор его взгляды на идеальный способ управления государством радикально изменились.

Поезд тронулся, и уже через несколько минут при свете восходящего солнца Максим любовался садами и полями хмеля в Кенте. Он все еще не переставал удивляться, как красива Европа. Впервые увидев ее, он испытал глубокое потрясение, поскольку, подобно любому русскому крестьянину, даже не представлял, что мир может выглядеть вот так. Он вспомнил, что тогда тоже ехал в поезде. Преодолев сотни миль по малонаселенным северо-западным губерниям России с их чахлой растительностью и нищими деревеньками, тонувшими в снегу зимой и утопавшими в непролазной грязи летом, он однажды утром проснулся уже в Германии. И глядя на покрытые ровной зеленью поля, мощеные дороги, аккуратные домики ухоженных деревень и цветочные клумбы на залитых солнцем станционных платформах, подумал, что попал в рай. Позже, уже в Швейцарии, он сидел на открытой веранде небольшого отеля под теплыми лучами солнца, наслаждаясь видами покрытых снегом горных вершин, пил кофе со свежими хрустящими булочками и не мог избавиться от мысли, как же счастливо здесь должны жить люди!

Вот и сейчас, наблюдая за оживающими ранним утром английскими фермами, он вспоминал свою родную деревню — серое, вечно клубящееся облаками небо, пронизывающий ветер, замерзшие болотистые луга с ледяными лужами и побитой морозами жесткой травой; а потом самого себя в изодранной полотняной рубахе, с замерзшими до онемения ногами в войлочных сапогах на деревянной подошве и идущего рядом отца в тонкой рясе нищего сельского попа, до хрипоты настаивавшего, что Бог милостив. Его отец любил русских людей, поскольку считал, что Бог любит их. А для Максима всегда было совершенно очевидно, что Бог людей ненавидит, иначе не обходился бы с ними так жестоко.

Именно со споров с отцом начался длинный путь, приведший Максима от христианства через социализм в ряды террористического крыла анархистов; а потом из Тамбовской губернии через Санкт-Петербург и Сибирь — в Женеву. А в Женеве им было принято решение, благодаря которому он и прибыл сейчас в Англию. Он хорошо помнил ту встречу. Хотя едва не пропустил ее…

Он едва не пропустил собрание, потому что ему пришлось добираться из Кракова, где он вел переговоры с польскими евреями, занимавшимися нелегальной доставкой в Центральную Россию журнала «Восстание». Поэтому в Женеву он приехал уже с наступлением темноты и прямиком отправился на окраину города, где располагалась крошечная типография Ульриха. Как раз заседал редакционный совет — четверо мужчин и две девушки, собравшиеся вокруг стола со свечой, стоявшего позади сверкавшего металлом печатного станка, дыша воздухом, пропитанным типографской краской и машинным маслом, обсуждали планы революции в России.

Ульрих быстро посвятил Максима в детали происходившего. Он встречался с Жозефом, платным агентом царской охранки в Швейцарии, который втайне симпатизировал революционерам и снабжал российские власти за их деньги совершенно ложной информацией. Порой для правдоподобия анархисты подкидывали ему реальные, но не имевшие особого значения сведения, а взамен Жозеф держал их в курсе действий охранного отделения.

На этот раз новости от Жозефа оказались действительно сенсационными.

— Царь стремится заключить военный союз с англичанами, — сказал Ульрих Максиму. — С этой целью он отправляет в Лондон князя Орлова. В охранке хорошо осведомлены обо всем,