Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Это все как-то неубедительно, — с сомнением протянул Хасан.

— Нисколько, — нажимал Ростов, хотя Хасан был прав. — Стандартный метод, я и сам так не раз делал. Работает, поверь мне.

— А если он свяжется с Эшфордом…

— …то у нас появится шанс снова взять след, так что поезжай-ка ты в Оксфорд.

— Э-э… — Такого поворота Хасан не ожидал, он почувствовал, что его загнали в угол. — Но Дикштейн мог просто позвонить по телефону…

— О таких вещах лучше расспрашивать при личной встрече. Мол, я в городе проездом, заглянул просто так, вспомнить былые времена… По телефону задушевной беседы не получится. Вот и тебе лучше поехать туда самому.

— Наверное, ты прав, — неохотно признал Хасан. — Но я собирался докладывать в Каир сразу после того, как мы прочтем распечатку…

Именно этого Ростов и стремился избежать.

— Будет гораздо лучше, если ты доложишь им, что снова напал на след.

Хасан пристально смотрел вдаль, словно пытался разглядеть Оксфорд.

— Давай вернемся, — произнес он отрывисто. — Я устал.

Пора «включать приятеля», решил Ростов и приобнял Хасана за плечи.

— Вы, европейцы, такие нежные.

— Можно подумать, у вас, кагэбэшников, в Москве жизнь суровая.

— Хочешь, расскажу русский анекдот? — предложил Ростов, пока они выбирались на дорогу. — Значит, Брежнев решил показать матери, как он хорошо устроился. Привел ее в свою огромную квартиру, заставленную шикарной мебелью: посудомойка, холодильник, слуги, все дела. Она молчит. Он повез ее на дачу: Черное море, вилла с бассейном, частный пляж, еще больше слуг. Она опять молчит. Тогда он посадил ее в «ЗИЛ» и повез в свои охотничьи угодья: домик в лесу, породистые собаки, коллекционное оружие. Наконец, не выдержал и спрашивает: «Мама, что ж ты молчишь? Разве ты мной не гордишься?» А она ему отвечает: «Сынок, все это хорошо, но что ты будешь делать, если коммунисты вернутся?»

Ростов покатился со смеху над собственной шуткой, однако Хасан лишь вежливо улыбнулся.

— Что, не смешно? — спросил Ростов.

— Не очень, — ответил тот. — Тебя заставляет смеяться чувство вины. У меня его нет, вот мне и не смешно.

Они выбрались на дорогу и теперь стояли, глядя на проезжающие машины, пока Хасан отдувался.

— Кстати, давно хотел спросить: правда, что ты спал с женой Эшфорда? — поинтересовался Ростов.

— Да так, немножко… Всего-то четыре-пять раз в неделю, — ответил Хасан и захохотал.

— Ну и у кого тут чувство вины? — поддел его Ростов.

Дикштейн приехал на вокзал пораньше, но поезд задержался, так что ему пришлось ждать целый час. Впервые в жизни он прочел «Ньюсуик» от корки до корки. Наконец появилась Суза. Широко улыбаясь, она почти бегом преодолела турникет. Как и вчера, девушка порывисто обняла его и поцеловала, но на этот раз поцелуй длился дольше. Он почему-то ожидал увидеть ее в вечернем платье и норковой накидке — так одеваются жены банкиров в ресторанах Тель-Авива. Конечно же, Суза принадлежала к другому времени и поколению: высокие ботинки, юбка ниже колен, шелковая блузка и расшитый жилет из тех, что носят матадоры. Она была без макияжа, с пустыми руками: ни пальто, ни сумочки, ни чемодана. Некоторое время они стояли молча, улыбаясь друг другу. Не совсем понимая, что делать дальше, Дикштейн предложил ей руку, как и вчера; кажется, это ей понравилось. Они направились к стоянке такси.

— Куда пойдем? — спросил Дикштейн, когда они сели в машину.

— А вы не заказали столик?

«Черт, все-таки надо было», — подумал он.

— Я не знаю местных ресторанов.

Суза наклонилась к водителю.

— Кингз-роуд, пожалуйста. — Когда машина тронулась, она взглянула на него и сказала: — Здравствуй, Натаниэль.

Никто никогда не называл его так — это пришлось ему по душе.

Полутемный маленький ресторанчик в Челси был очень стильным. Проходя мимо столиков, Дикштейн заметил одно-два смутно знакомых лица и напрягся, но тут же вспомнил, что это популярные певцы, лица которых он видел на журнальных обложках. Хорошо, что его рефлексы не дремлют, несмотря на столь нетипичный вечер. В ресторане было полно людей самых разных возрастов. Это его успокоило: он немного опасался, что будет выглядеть нелепо среди молодежи.

Они сели за столик, и Дикштейн спросил:

— Ты всех своих кавалеров сюда водишь?

Суза одарила его холодной улыбкой.

— Это первая глупость, которую ты сморозил.

— Виноват. — Дать бы себе подзатыльник!

— Что ты любишь из еды? — спросила она, и момент был упущен.

— Дома я ем простую здоровую пищу. В поездках приходится есть всякую дрянь, которую в отелях выдают за «высокую кухню». На самом же деле я предпочитаю блюда, которых не найти ни там, ни там: жареную баранью ногу, пирог с мясом и почками, рагу по-ланкаширски.

— Вот что мне в тебе нравится — ты не имеешь ни малейшего представления о моде, тебе попросту наплевать, — усмехнулась она.

Дикштейн тронул себя за лацканы пиджака.

— Тебе не нравится мой костюм?

— Очень нравится! — ответила Суза. — Он явно вышел из моды еще до того, как ты его купил.

Дикштейн выбрал ростбиф, а Суза — соте из печени, которое она съела с наслаждением. К мясу он заказал бутылку бургундского: более тонкое вино не подошло бы к печени. Знание вин было единственным светским навыком, которым он владел. Впрочем, большую часть выпила Суза.

Она рассказала ему о своих опытах с ЛСД.

— Незабываемые впечатления… Я словно чувствовала свое тело целиком, изнутри и снаружи, я слышала стук своего сердца, я прикасалась к своей коже… Нереальные ощущения. И все вокруг засияло такими яркими красками… Только вот непонятно: вправду ли наркотик открыл для меня потрясающие новые