Кью - Лютер Блиссет

Филипп, юный ландграф Гессенский, самый усердный среди всех них, но его войска рассеяны, они передвигаются медленно, постоянно сталкиваясь с трудностями из-за засад и нападений крестьян во всех областях. Не все правители отдают себе отчет, что дело касается каждого из них, что они будут разбиты один за другим. Таким образом, тот, кто считает, что способен контролировать положение в своих владениях, предоставляя кое-какие привилегии и раздавая обещания, не хочет рисковать и вступать в бой. Доктор Лютер, личный советник герра Спалатина, пребывает в землях Мансфельда, дабы успокаивать разгневанных крестьян, но не в силах помешать развитию восстания и добился лишь плевков и бросков камней в свой адрес. С германским Геркулесом покончено.

Время не терпит, Учитель! Дайте князьям передышку, и они начнут опустошать наши деревни, не останавливаясь даже перед потерей урожая этого года, пока последнее зерно пшеницы не обратится в пепел и пока голова последнего крестьянина не упадет с плеч. Созывайте избранных, иначе их рассеют. К югу от Мюльхаузена разгневанный Бог уже выиграл многие битвы, но на северо-востоке положение гораздо менее определенное. Если вы сплоченными рядами двинетесь в этом направлении, у князей не будет времени на раздумья, они будут вынуждены остановить вас любой ценой, и Господь вашими мечами раз и навсегда воздаст всем по заслугам.

Не бойтесь открытого столкновения: именно в нем Бог докажет избранным, что Он на их стороне. Оставьте колебания — с Вашей помощью Всемогущий должен восторжествовать.

Будьте тверды отныне, и Святой Дух озарит Вас: близится день установления Царства Божьего на земле.

Коэлет.

1 мая 1525 года

Первый день мая. Войска Филиппа Гессенского уже приближаются к воротам Фульды, во всей своей мощи, готовые к взятию города. Они движутся быстро. Мы встретились с армией, не испытывающей никаких трудностей.

Коэлет. Третье письмо от информатора, изобилующее деталями, о которых известно немногим, как, например, знакомство с неприятностями в Веймаре.

Важные послания, завоевавшие доверие Магистра. Мне в голову вновь приходит та решающая дискуссия, Магистр Томас, потрясающий письмом… Этим письмом.

Глава 26

— Так что, Генрих, на сколько человек мы можем рассчитывать? — Тон у Магистра настойчивый. Пфайффер качает головой:

— Хюльм и Бригель — больше не с нами. Они не пожертвуют и бочки с порохом для кого-то из Франкенхаузена. Здешние жители не пойдут туда.

С колокольни ратуши доносится эхо трех ударов колокола, в который бьет Ганс.

— Но чего они боятся?! Разве Господь ниспослал мало знамений? У меня по крайней мере пятьдесят писем, где ясно говорится: в войске избранных насчитывается не меньше двадцати тысяч человек.

Магистр Томас роется в кожаной сумке и извлекает письмо, которым размахивает, как знаменем:

— Если они не хотят слушать глас Господний, то не могут отрицать фактов. Брат, постоянно имеющий дело с виттенбергской кликой, написал мне несколько дней назад, подтверждая, что князья по уши увязли в дерьме: народ их ненавидит, их войска продвигаются медленно и полностью дезорганизованы. Настал момент встретиться с ними лицом к лицу, ударив в сердце Саксонии, куда они не могут нас допустить. Давай я поговорю с жителями города.

— Это не принесет пользы. Даже если мы позволим себе забыть о бургомистрах, жители этого города уже получили больше, чем смели надеяться. Они не станут рисковать собственными завоеваниями, участвуя в сражении с князьями.

— Вы хотите сказать, что Мюльхаузен, город, подавший пример всем городам Тюрингии, в решающей битве, за освобождение земель от Баварских Альп до Саксонии, будет просто наблюдать со стороны?

Пфайффер все больше и больше падает духом.

— Ты действительно считаешь, что другие города поддержат эту безумную авантюру? Такого не произойдет, заверяю тебя. Даже если Мюльхаузен предоставит тебе все свои пушки, положение не изменится. Мятежные города завоевали независимость и приняли двенадцать статей: никто не сочтет нужным поставить на карту все в одном-единственном генеральном сражении. А что, если мы потерпим поражение? Послушай. На пути, по которому мы идем уже так долго, мы добились максимальных результатов: восстание деревни дало городам ключ к реформам. События будут продолжать развиваться в этом направлении: нет смысла ставить все под угрозу.

— Бред! Именно города использовали себе на пользу крестьянские волнения, чтобы выцарапать магистраты из рук господ. Теперь же они должны бежать со всех ног в рядах армии просветленных, чтобы раз и навсегда смести богопротивную тиранию князей!

— Этого не случится.

— А тогда их и самих покарают из-за их несчастного эгоизма в день славы Божьей.

На минуту все успокаиваются. Денк, молчавший до сих пор, как и я, вновь наполняет стаканы вином, награбленным в огромных количествах в одном доминиканском монастыре и откупоренным по такому случаю.

— Нам необходимо не меньше тысячи человек и десяти пушек.

Магистр даже не смотрит на свой стакан.

— Какие пушки? Меч Гедеонов выкосит их войска.

Не глядя ни на кого, он уходит. Мгновение спустя Денк поднимает взгляд на Пфайффера, потом на меня и следует за ним.

Генрих Пфайффер говорит мне очень серьезно:

— По крайней мере, ты должен попытаться заставить его протрезветь. Это безумие.

— Безумие или нет, но ты считаешь разумнее бросать крестьян на произвол судьбы? Если город не снизойдет до деревни, в глазах крестьян он станет предателем. А кто скажет, что они будут не правы? Это станет концом союза, который мы

создавали с таким трудом. Если мы будем разбиты, Генрих, ты будешь следующим.

Глубокий вздох — сознание обреченности терзает его сердце.

— Ты когда-нибудь видел войско в бою?

— Нет. Но я видел Томаса Мюнцера, возвышающего униженных лишь силой слова. Я не оставлю его теперь.

— Спасайся. Не ходи туда.

— Спасение, друг мой, — это восстание и борьба за дело Божье, а не выжидание и наблюдение.

Молчание. Мы крепко обнимаемся… в последний раз. Наши пути расходятся.

Глава 27

Новость об уходе Томаса Мюнцера во Франкенхаузен облетела весь город меньше чем за полдня. Утром, еще спящие на ходу после бессонной ночи, выглянув из окна, мы убедились, что во дворе церкви Пресвятой Богородицы уже толпится народ. Если бы мы хотели проводить жизнь в мечтах, мы могли бы прийти к выводу, что благие намерения жителей Мюльхаузена наконец-то взяли верх над их интересами. Но теперь мы понимали, как все это происходит: проповеди Магистра Томаса, одобряете вы их или нет, стали событием, которое трудно игнорировать, своеобразной традицией, уже много дней дающей пищу для разговоров на площадях и в лавках. И каждому, даже знающему его лишь по слухам, ясно, что Томас Мюнцер не покинет имперского города, не устроив на прощание праздничного фейерверка его жителям.

— Магистр, — я кричу ему, чтобы он услышал меня в соседней комнате, — они уже там внизу!

Он присоединяется ко мне и показывается на миг на балконе, приветствуемый восклицаниями толпы.

— Подождем, пока площадь заполнится, чтобы Господь смог отобрать свое воинство. — Больше никаких слов.

Из церковного двора доносится яростный шум. Раздаются четыре решительных удара в дверь. Потом еще два.

— Магистр, Магистр, откройте!

— Кто там? — спрашиваю я, удивленный, насколько пронзительно звучит голос.

— Якоб и Матиас Зиглеры, сыновья Георга. Нам надо поговорить с вами.

Я с улыбкой открываю дверь двум сыновьям портного Зиглера, нашим преданным сторонникам вопреки оппозиции отца, который уже давно, не таясь, угрожал Магистру, но был вынужден отказаться от своих намерений по настоятельному совету Элиаса.

— Что вы тут делаете? — глупо спрашиваю я. — Разве вы не должны помогать своим родителям в мастерской?

— Нет, — отвечает старший, Якоб, ему уже пятнадцать, — с сегодняшнего дня больше нет.

— Мы идем с вами, — воодушевленно продолжает его брат, двумя годами моложе.

— Тихо, тихо, — успокаиваю их я. — Идете с нами? Вы хоть понимаете, что это значит?

— Да, избранные наголову разобьют князей! Господь будет на нашей стороне.

Магистр улыбается:

— Ты видишь? Все исполняется: Христос обратит сына против отца, и нам придется вновь стать детьми.

— Магистр, они не могут сражаться вместе с нами.

Они не дают мне договорить:

— Мы решили, и нас не свернуть с пути. Будьте тверды духом, Магистр, и вскоре все свершится — мы не можем остаться здесь. — Выпалив все это, они закрывают за собой двери и уже спускаются по лестнице.