Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Питерс рассмеялся.

— Человек с самыми изобретательными мозгами в Сити, оказывается, начисто лишен воображения, любви к фантазии.

— Не понял, что ты имеешь в виду.

— Ты ведь романов тоже не читаешь и в кино не ходишь, верно?

— Верно.

— Вот видишь? И в твоей жизни есть пробел. Ты не воспринимаешь красоты вымысла. Здесь ты похож на многих предприимчивых и хватких бизнесменов. И эта неспособность тем сильнее, чем более ловок и проницателен человек в делах, как у слепых до невероятных пределов развивается слух.

Ласки нахмурился. Ему не нравились попытки анализировать себя. Они ставили его в невыгодное положение.

— Быть может, ты прав, — сказал он.

Питерс чутко ощутил неловкость ситуации.

— Меня неизменно интересовали жизненные пути и карьеры крупных предпринимателей, — сменил он тему.

— Мне они тоже интересны, — кивнул Ласки. — Очень хочется порой суметь настроиться на волну мыслей других деловых людей, понять их логику.

— А как ты сам сорвал первый большой куш, Феликс?

Ласки расслабился. Он вступал на более прочную и хорошо знакомую почву.

— Думаю, это была сделка с «Вулидж кемикалз», — начал он. — С небольшим производителем фармацевтических препаратов. После войны они организовали собственную сеть мелких аптек в центральных районах городов, чтобы застолбить за собой долю рынка. Проблема состояла в том, что они прекрасно разбирались в химии и фармакологии, но ничего не смыслили в розничной торговле, и аптеки съедали почти всю прибыль, какую приносила фабрика.

— Я тогда трудился на одного биржевого маклера, — продолжил Ласки, — немного подрабатывая игрой на котировках акций. И вот я пошел к боссу и предложил ему половину будущего дохода, если он согласится профинансировать операцию. Мы купили компанию и тут же продали фабрику такому гиганту, как Ай-си-ай, почти сразу вернув свои вложения. Потом мы закрыли сеть аптек и распродали их по отдельности — ведь они все имели очень выгодное расположение.

— Именно таких вещей я никогда и не мог понять, — сказал Питерс. — Если фабрика вместе с аптеками стоила так дорого, то почему акции компании вы купили по дешевке?

— Потому что компания несла убытки. Они не платили дивидендов акционерам несколько лет подряд. А у руководства не хватало решимости избавиться от бремени и наварить на продаже своей доли, понимаешь ли. Зато решимости хватило нам. В бизнесе без храбрости не обойтись.

Он принялся поедать свой сандвич.

— Удивительно поучительная история, — сказал Питерс и посмотрел на часы, — но мне пора идти.

— Важный день? — как бы вскользь поинтересовался Ласки.

— Да, сегодня один из самых важных дней, а для меня — источник головной боли.

— Ты решил ту проблему?

— Какую?

— С маршрутами, — Ласки чуть понизил голос. — Ваша служба безопасности требовала, чтобы ты каждый раз отправлял конвой с грузом другим путем.

— Нет, не решил, — Питерс почувствовал себя не в своей тарелке. Ему не следовало нарушать конфиденциальность и делиться с Ласки такими подробностями. — Дело в том, что туда можно попасть только одним более или менее рациональным маршрутом. Но хватит об этом…

Он поднялся из-за стола.

Ласки улыбнулся и постарался сохранять как можно более небрежный тон:

— Стало быть, сегодня большой груз отправится прежним прямым путем?

Питерс приложил палец к губам.

— Поосторожнее с этой информацией, — сказал он.

— Разумеется.

— До встречи, — Питерс облачился в свой плащ.

— Увидимся завтра, — с широкой улыбкой ответил ему Ласки.

Глава 3

Артур Коул поднялся со станции по ступенькам, страдая от тяжелой одышки. Волна теплого воздуха хлынула вверх откуда-то из недр подземки, ненадолго окутала его, а потом ее понесло дальше. Вот почему, уже оказавшись на улице, он слегка поежился.

Солнечный свет стал для него почти неожиданностью — когда он садился в поезд, до рассвета казалось еще очень далеко. Но все же здесь было прохладно и пахло чем-то сладким. К концу дня атмосфера в городе станет настолько ядовитой, что даже патрульные полицейские могут терять от нее сознание. Коул вспомнил: о первом таком случае его «Ивнинг пост» сумела узнать раньше всех и опубликовала эксклюзивный репортаж.

Он нарочно шел очень медленно, чтобы восстановить нормальное дыхание. Двадцать пять лет газетного труда угробили его здоровье, подумал он. На самом деле любое другое занятие принесло бы те же плоды, поскольку он имел склонность к повышенной возбудимости, тревожился по пустякам и питал слабость к спиртному, хотя с детства не отличался крепким телосложением. Но его утешала возможность все сваливать на профессию.

По крайней мере, удалось бросить курить. Он числил себя некурящим — взгляд на часы — вот уже сто двадцать восемь минут, если не считать ночи: тогда срок составлял целых восемь часов. Он сумел благополучно избежать нескольких моментов риска и соблазна. Сначала после того, как в половине пятого прозвонил будильник (обычно он сразу же выкуривал сигарету в туалете). Потом, когда отъезжал от дома и включил повышенную передачу одновременно с радиоприемником, чтобы прослушать пятичасовой выпуск новостей. Затем уже на шоссе А12, как только его большой «Форд» набрал привычную скорость. И еще раз, пока дожидался самого раннего поезда на продуваемой всеми ветрами открытой платформе станции подземки на восточной окраине Лондона.

Пятичасовые новости на волне Би-би-си ничем его не порадовали. Хотя слушал он очень внимательно. Отвлекаться на дорогу не приходилось. Путь ему был настолько хорошо знаком, что он выполнял любые маневры и повороты чисто автоматически, полагаясь только на память. Наиважнейшее сообщение пришло из Вестминстера. Новый закон об отношениях в промышленности был принят парламентом, но очень незначительным большинством голосов. Коул узнал обо всем еще вчера ближе к ночи по телевизору. Это значило, что статьи, несомненно, появятся во всех утренних газетах, а вечерняя «Пост» ничего не сможет