Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Глаза Алисы засветились надеждой.

— Но это значит, что Гельмут и я сможем уехать! — оживилась она. Им очень хотелось выбраться из Восточной Германии. — Мы можем поехать на машине в Венгрию будто бы отдохнуть, а потом перейти границу в Австрию.

Лили искренне желала, чтобы перед Алисой открылись возможности, которых она сама лишилась. Ноэтобудет не так-то просто.

— Мы правда сможем? — спросил Гельмут.

— Нет, не сможете, — отрезал Вернер. Он показал рукой на телевизор. — Прежде всего, я не вижу, чтобы кто-то на самом деле уже переходил границу. Давайте посмотрим, случится ли это. Во-вторых, венгерское правительство в любой момент может передумать и начнет арестовывать людей. В-третьих, если венгры действительно позволят людям уезжать, то Советы пошлют танки, чтобы прекратить это.

Лили подумала, что отец настроен слишком пессимистично. Сейчас, в свои семьдесят лет, он становился робким. Она судила об этом по тому, как он вел дела в бизнесе. Он отверг идею телевизоров с дистанционным управлением, и когда их производство стало всюду быстро расти, его фабрике пришлось наверстывать упущенное.

— Посмотрим, — сказала Лили. — В ближайшие дни кто-то обязательно попытается перейти границу. И мы узнаем, будут ли их останавливать.

Алиса возбужденно заговорила:

— А что, если дедушка Вернер не прав? Мы не можем упускать такого случая. Что нам делать?

Ее мать Каролин беспокойно заметила:

— Мне кажется, это опасно.

Вернер обратился к Лили:

— Почему ты думаешь, что власти Восточной Германии будут и в дальнейшем разрешать нам ездить в Венгрию?

— Им ничего не останется делать, — возразила Лили. — Если они запретят ездить летом на отдых тысячам семей, то тогда действительно будет революция.

— Если другим разрешат, то нам едва ли.

— Почему?

— Потому что мы семья Франков, — раздраженно принялся объяснять Вернер. — Твоя мать была членом муниципального совета от социал-демократической партии, твоя сестра унизила Ганса Гофмана, Валли убил пограничника, а ты и Каролин ноете песни протеста. Наш семейный бизнес находится в Западном Берлине, и они не могут конфисковать его. Мы всегда были раздражителем для коммунистов. Вследствие этого, к сожалению, к нам особое отношение.

— Значит, мы должны принять особые меры предосторожности, заметила Лили. — Вот и все. Алиса и Гельмут будут проявлять крайнюю осторожность.

— Я хочу уехать, как бы ни было опасно, — решительно заявила Алиса. — Я сознаю степень риска, но меня ничто не остановит. — Она с упреком посмотрела на отца. — Ты вырастил два поколения при коммунистах. Их система подлая, жестокая, глупая, она обанкротилась, и все же она существует. Я хочу жить на Западе. Гельмут тоже. Мы хотим, чтобы наши дети росли в свободном и процветающем обществе. — Она повернулась к своему жениху. — Ты согласен со мной?

— Да, — ответил он, хотя Лили показалось, что он более осторожен, чем Алиса.

— Это безумие, — проговорил Вернер.

В спор вмешалась Карла.

— Это не безумие, дорогой мой, — возразила она Вернеру. — Да, опасно. Но вспомни, что делали мы, как рисковали ради свободы.

— Некоторые наши соратники погибли.

Карла не сдавалась:

— Но мы думали, что риск оправдан.

— Шла война. Мы должны были победить нацизм.

— Это война Алисы и Гельмута — «холодная война».

Вернер вздохнул и задумчиво произнес.

— Вероятно, ты права.

— Хорошо, — сказала Карла. — В таком случае давайте наметим план.

Лили снова переключила свое внимание на экран. В Венгрии продолжали разбирать ограждение.

В день выборов в Польше Таня пошла в костел с Данутой, которая была депутатом.

В воскресенье 4 июня день был солнечный, по голубому небу плыли редкие пушистые облака. Данута нарядила своих двоих детей в лучшую одежду и аккуратно причесала их. Марек надел красно-белый галстук цвета «Солидарности» и флага Польши, а Данута белую соломенную шляпу с красным пером.

Таню мучили сомнения. Неужели все это происходит на самом деле — выборы в Польше, снос ограждения в Венгрии, разоружение в Европе? А горбачевские гласность и перестройка — это серьезно?

Таня с Василием мечтали о свободе. Они вдвоем будут путешествовать по миру: Париж, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, Дели. Василий будет давать интервью по телевидению и рассказывать о своей работе и долгих годах, проведенных в тени. Таня будет писать путевые заметки, может быть, свою собственную книгу.

Но когда она переставала строить воздушные замки, она ожидала, что с часу на час придут плохие новости о блокпостах, танках, арестах, комендантском часе и на телеэкране появятся лысые люди в плохих костюмах, которые объявят, что они раскрыли контрреволюционный заговор, финансируемый империалистами.

Ксендз призывал паству голосовать за благочестивых кандидатов. Поскольку все коммунисты в принципе атеисты. А это была явная агитация. Официально польское духовенство недолюбливало либеральное движение «Солидарность», но оно знало, кто является их настоящими врагами.

Выборы состоялись раньше, чем ожидала «Солидарность». Профобъединение бросилось собирать деньги, снимать помещение, нанимать работников и вести предвыборную кампанию в стране за несколько недель до голосования. Ярузельский сделал это намеренно, зная, что у власти все было на местах и наготове.

Но это было последнее, на что оказался способен Ярузельский. После этого коммунисты словно впали в летаргический сон, словно они настолько верили в победу, что фактически и не думали проводить кампанию. Они выдвинули лозунг «С нами безопаснее», что звучало как реклама противозачаточного средства. Таня использовала эту шутку в своем