Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— И мы сделаем все необходимое, чтобы Джон Ли не страдал, как ты.

Он получил объяснение, почему с детских лет испытывал трудности с чтением и письмом. Он перестал переживать из-за этого, с того времени как начал сочинять песни, которые были на устах у миллионов людей. Тем не менее сейчас у него словно гора свалилась с плеч. Тайна была разгадана, жестокая неполноценность получила объяснение. Самое важное состояло в том, что он знал, как избавить этого следующее поколение.

— И ты, должно быть, знаешь нечто другое? — спросила Бип, наливая в бокал каберне с фермы «Дейзи».

— Да, — сказал Дейв. — Вероятно, он мой.

Бип никогда не была уверена, кто отец Джона Ли: Дейв или Валли. По мере того как мальчик рос, менялась его внешность, и он становился все больше и больше похожим на Дейва, никто из супругов не знал, является ли сходство наследственным или благоприобретенным: жесты, манеру говорить, эмоциональность — все это мог перенять ребенок, который обожал своего отца. Но дислексию перенять нельзя.

— Это не окончательно, но весьма доказательно, — сказала Бип.

— Так или иначе, нам все равно, — отозвался Дейв.

Они договорились никогда не заводить разговор об этом сомнении ни с кем, в том числе с самим Джоном Ли.

Бракосочетание Камерона происходило в современном костеле в небольшом городе Отвоцке в пригороде Варшавы. Камерон принял католицизм. Дейв был убежден, что обращение в другую веру — поступок абсолютно циничный.

Невеста была в белом платье, в котором выходила замуж ее мать: полякам приходилось перешивать одежду.

Дейв отметил про себя, что Лидка стройна, привлекательна, с длинными ногами и отличным бюстом, но в очертании ее губ ему показалось что-то жестокое. Возможно, он судил о ней слишком строго: пятнадцать лет в роли рок-звезды выработали в нем циничное отношение к девушкам. По своему опыту он знал, что они ложились в постель с мужчинами, стремясь получить для себя какую-то выгоду, чаще, чем полагали большинство людей.

Три подружки невесты сшили себе короткие летние платья из хлопковой ткани ярко-розового цвета.

Свадебный обед состоялся в американском посольстве. Оплатил его Вуди Дьюар, но посольство выделило в изобилии продукты и из напитков не только водку.

Лидкин отец рассказал анекдот наполовину на польском, наполовину на английском.

«В государственный мясной магазин входит покупатель и просит полкило говядины.

«Нема» — у нас нет.

«Тогда свинины».

«Нема».

«Телятины».

«Нема».

«Курицу».

«Нема».

Покупатель уходит. Жена мясника говорит:

«Он сумасшедший».

«Конечно, — говорит мясник. — Но какая память!»

Американцы озадаченно переглянулись, а поляки от души рассмеялись.

Дейв просил Камерона никому не говорить, что его шурин — один из исполнителей в ансамбле «Плам Нелли», но, как всегда, это стало известно, и Дейва обступили друзья Лидки. Подружки новобрачной суетились вокруг него, и было ясно, что Дейв может ложиться в постель с любой из них или даже, как намекнула одна из них, со всеми тремя одновременно, если он того пожелает.

— Вам нужно познакомиться с моим бас-гитаристом, — сказал Дейв.

Когда Камерон и Лидка танцевали первый вальс, Бип негромко шепнула Дейву:

— Я знаю, что он отвратительный тип, но он мой брат, и я не могу не радоваться, что он наконец кого-то нашел.

— Ты не думаешь, что Лидка просто авантюристка, которой нужен американский паспорт?

— Как раз этого и боятся мои родители. Но Камерону тридцать четыре года, а он до сих пор не был женат.

— Ты, наверное, права, — заметил Дейв. — Что ему терять?

Таня Дворкина дрожала от страха, когда присутствовала на заседаниях первого национального съезда «Солидарности» в сентябре 1981 года.

Он начался с проповеди в кафедральном костеле в Оливе, северном пригороде Гданьска. Две островерхие башни угрожающе возвышались по обеим сторонам низкого барочного портала, через который делегаты входили в костел; Таня села с Данутой Горской, ее соседкой в Варшаве, журналисткой и организатором «Солидарности». Как и Таня, Данута писала умеренно ортодоксальные статьи для официальной прессы, в частном порядке проводя свою Собственную программу.

Архиепископ читал примиренческую проповедь о мире и любви к родине. Хотя папа был восторженно настроен относительно «Солидарности», в польском духовенстве на ее счет согласия не наблюдалось. Оно ненавидело коммунизм, но было сторонником авторитарной власти, враждебной демократии. Некоторые священники героически бросали вызов режиму, но церковная иерархия хотела замшить безбожную тиранию тиранией христианской.

Однако Таню беспокоила не церковь, не любые другие силы, стремящиеся расколоть движение. Гораздо более зловещими являлись маневры советских ВМС в Гданьском заливе и «наземные учения» стотысячного контингента советских войск на восточной границе Польши. Согласно статье Дануты в сегодняшней «Трибуна люду», демонстрация мускульной силы — это ответ на растущую агрессивность Америки. Но бесполезно было кого-то дурачить. Советский Союз хотел всем показать, что он готов к нападению, если «Солидарность» что-то затеет.

После службы девятьсот делегатов на автобусах отправились в студенческий городок Гданьского университета, где в огромном спортивном зале «Оливия» должен был проходить съезд.

Все это было в высшей степени провокационно. Кремль ненавидел «Солидарность». Ничего столь опасного не происходило ни в какой стране советского блока более чем за десятилетие. Демократично избранные делегаты со всей Польши собирались, чтобы провести и принимать резолюции голосованием, а компартия вовсе не контролировала