Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Было воскресенье, и генерала на смертном одре навещали родные и близкие. Они прощались с ним, но, естественно, не показывали вида. Танин брат-близнец Димка и его жена Наталья привели Катю, свою миленькую семилетнюю дочь. Появилась бывшая Димкина жена, Нина, с двенадцатилетним Гришей, у которого во взгляде, несмотря на его юные годы, появилась повелительная решимость его прадеда. Григорий добродушно улыбнулся им всем.

— Я сражался в двух революциях и на фронтах двух мировых войн, — произнес он. — Это чудо, что я так долго протянул.

Потом он уснул, и почти все разошлись. У его кровати остались сидеть Таня и Димка. Димка успешно делал карьеру: сейчас он занимал руководящую должность в Госплане и был кандидатом в члены Политбюро. Он оставался близким сподвижником и единомышленником Косыгина, но их попытки реформировать советскую экономику всегда встречали в штыки кремлевские консерваторы. Димкина жена, Наталья, возглавляла аналитический отдел Министерства иностранных дел.

Таня начала рассказывать брату о последней статье, написанной ею для ТАСС. По совету Василия, который сейчас работал в Министерстве сельского хозяйства, она летала в Ставрополь, столицу южного плодородного края, где колхозники проводили эксперимент с премиальной системой по результатам работы.

— Урожаи растут, — говорила она Димке. — Реформа проходит успешно.

— Кремлю не понравятся премиальные, сказал Димка. — Они заявят, что система попахивает ревизионизмом.

— Система работает уже несколько лет, — продолжала Таня. — Тамошний первый секретарь Михаил Горбачев полон кипучей энергии.

— У него, должно быть, связи в верхах.

— Он знаком с Андроповым, который ездит туда на воды. — Шеф КГБ страдал от почечных камней. Если кто-то заслуживал такой боли, подумала Таня, то уж точно Юрий Андропов.

Димку заинтересовал Танин рассказ.

— Значит, этот Горбачев — реформатор и в дружеских отношениях с Андроповым? — сказал он. — Это делает его необычной персоной. Нужно присмотреться к нему.

— На меня он произвел впечатление здравомыслящего человека новаторских взглядов.

— Нам, безусловно, нужны новые идеи. Ты помнишь, каким был Хрущев в 1961 году, как он верил, что через двадцать лет СССР обгонит США по производству товаров и превзойдет по военной мощи?

Таня кивнула.

— Тогда считали его пессимистом.

— С тех пор прошло пятнадцать лет, а мы отстаем, как никогда. И Наталья говорит мне, что восточноевропейские страны также отстают от своих соседей. Они молчат только потому, что получают от нас огромные субсидии.

Таня кивнула.

— Мы держимся за счет огромного экспорта нефти и сырья.

— Этого недостаточно. Посмотри на Восточную Германию. Нам нужна стена, чтобы удерживать людей от бегства в капитализм.

Григорий пошевелился. Таня почувствовала себя виноватой. Она ставила под сомнения фундаментальную веру деда, сидя у его смертного одра.

Дверь открылась, и вошел незнакомец: старик, худой, сгорбленный, но безупречно одетый. На нем был темно-серый костюм, сшитый по нему, как у киногероя. Его рубашка сияла белизной, его галстук пылал багрянцем. Такую одежду могли носить только на Западе. Таня никогда не видела этого человека, но все равно в нем было что-то знакомое. Вероятно, это Лев.

Не удостоив внимания Таню и Димку, он посмотрел на человека в кровати.

Дедушка Григорий бросил на него взгляд, говорящий, что он знает посетителя, но не может вспомнить, откуда.

— Григорий, — сказал вновь прибывший. — Брат мой. Как же мы с тобой постарели.

У него был странный старомодный говор с грубым акцентом ленинградского заводчанина.

— Лев, — произнес Григорий. — Ты ли это? Ты был такой красавчик.

Лев наклонился и поцеловал брата в обе щеки, потом они обнялись.

— Ты приехал вовремя, — сказал Григорий, — Я одной ногой в могиле.

В комнату за Львом вошла женщина лет восьмидесяти. Она одета как проститутка, подумала Таня, в стильное черное платье, в туфлях на высоком каблуке, накрашенная и в драгоценностях. Таню донимала мысль, нормально ли это для старой женщины так одеваться в Америке.

— В соседней комнате я видел кое-кого из твоих внуков, — заметил Лев. — Славная компания.

Григорий улыбнулся

— Радость моей жизни. А как у тебя?

— У меня дочь от жены Ольги, которая мне не очень нравилась, и сын вот от Марги, которой я отдал предпочтение. Хорошим отцом я не был ни для кого из своих детей. У меня никогда не было твоего чувства ответственности.

— А внуки есть?

— Трое. Внучка — кинозвезда, внук — поп-звезда, и еще один внук — чернокожий.

— Чернокожий? — удивился Григорий. — Как это случилось?

— Как обычно. Мой сын Грег, кстати, названный так в честь своего дяди, переспал с негритянкой.

— Ну, он превзошел своего дядю, — сказал Григорий, и двое стариков засмеялись.

— Какую жизнь я прожил, Лев, — проговорил Григорий. — Я брал Зимний дворец. Мы прогнали царей и построили первую коммунистическую страну. Я защищал Москву от нацистов. Я генерал, и Володя тоже генерал. Я чувствую себя виноватым перед тобой.

— Передо мной?

— Ты уехал в Америку и пропустил все это, — сказал Григорий.

— Я не жалуюсь, — повел плечами Лев.

— Мне даже досталась Катерина, хотя она предпочитала тебя.

Лев улыбнулся.

— Все, что выпало на мою долю, — это сто миллионов долларов.

— Да, — кивнул Григорий. — Извини,