Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

политике лучше, чем большинство в Вашингтоне. Не дай одурачить себя его глупыми разглагольствованиями о коммунистах, рассчитанными на своих сторонников на стоянках для жилых автоприцепов. — Грег был снобом. — Никсон покончит с войной во Вьетнаме, но он будет утверждать, что мы проиграли войну, поскольку движение сторонников мира ослабило военных.

— Так что же заставит его уйти?

— Дик Никсон лжет, — сказал Грег. — Он лжет чуть ли не каждый раз, когда открывает рот. Когда в 1952 году должна была приступить к исполнению обязанностей республиканская администрация, Никсон утверждал, что обнаружил в правительстве тысячи людей, занимающихся подрывной деятельностью.

— А скольких обнаружил ты?

— Ни одного. Я знаю, я был молодым конгрессменом. Потом он заявил прессе, что в документах уходящей администрации демократов он наткнулся на программу перевода Америки на социалистические рельсы. Репортеры попросили показать ее.

— У него не оказалось копии.

— Совершенно верно. Он также заявил, что у него есть секретный коммунистический меморандум о том, как вести работу через демократическую партию. Этого меморандума также никто не видел. Я подозреваю, что мать мать Дика не объяснила ему, что лгать — это грех.

— В политике много обмана, — проговорил Джордж.

— Как и во многих других сферах деятельности. Но немногие: лгут так, как Никсон. Он обманщик и плут. До сего дня ему удавалось ускользнуть. Как простому люду. Но совсем другое дело, когда ты президент. Журналисты знают, что им врут насчет Вьетнама, и они скептически относятся ко всему, что говорит правительство. Дика припрут к стене, и тогда он уйдет. И знаешь, что еще? Он никогда не поймет почему. Он будет утверждать, что на него ополчилась пресса.

— Надеюсь, что ты прав.

— Соглашайся, Джордж, — сказал Грег. — Еще многое предстоит сделать.

Джордж кивнул:

— Может быть, соглашусь.

* * *

Клаус Крон был рыжий. На голове у него волосы были темные рыже-каштановые, а на всем остальном теле — рыжие. Ребекке особенно нравился треугольник, растущий от паха до точки около пупка. Туда она и смотрела, когда занималась с ним оральным сексом, от чего она получала не меньше удовольствия, чем он.

Сейчас она лежала головой на его животе и рассеянно крутила пальцем его завитушки. Они находились в его квартире вечером в понедельник. В такое время по понедельникам совещания не проводились, но она делала вид, что идет в ратушу, а ее муж делал вид, что верит ей.

Организовать такое свидание было легко, сложности возникали, когда приходилось договариваться со своими чувствами. Удерживать этих мужчин отдельно друг от друга в ее сознании давалось с таким трудом, что она часто хотела все бросить. Она чувствовала себя омерзительно виноватой, что неверна Бернду. Но возмещением служил страстный и приносящий наслаждение секс с очаровательным мужчиной, который обожал ее. И Бернд дал ей разрешение. Она напоминала себе об этом снова и снова.

В этот год все занимались этим. Любовь — это все, что вам нужно. Ребекка не была хиппи, она была школьной учительницей и уважаемым в городе политиком. И все же на нее воздействовала атмосфера половой распущенности, словно она по неосторожности вдохнула витающую в воздухе марихуану. «Почему бы и нет? — спрашивала она себя. — Что в этом плохого?»

Когда она думала о тридцати семи годах своей жизни, она сожалела лишь о том, чего не сделала: она не изменяла своему первому мужу-прохвосту, она не забеременела от Бернда, пока это было возможно, она бежала годами раньше от восточно-германской тирании.

По крайней мере, оглядываясь назад, она не будет сожалеть, что не отдалась Клаусу.

— Ты счастлива? — спросил он.

«Да, — подумала она, — когда я забываю на несколько минут о Бернде».

— Конечно, — сказала она. — Иначе я не играла бы с твоими волосами на лобке.

— Я обожаю проводить с тобой время, если не считать того, что это бывает так недолго.

— Я знаю. Мне хотелось бы иметь вторую жизнь, чтобы я могла прожить ее с тобой.

— Я согласился бы хотя бы на уикенд.

Слишком поздно, Ребекка чувствовала, куда идет разговор. На какой-то момент она перестала дышать.

Она боялась этого. Вечеров в понедельник было недостаточно. Едва ли Клаус удовлетворился бы одним разом в неделю.

— Напрасно ты так, — сказала она.

— Ты могла бы взять сиделку, чтобы она ухаживала за Берндом.

— Конечно, могла бы.

— Мы могли бы поехать на машине в Данию, где нас никто не знает. Остановиться в небольшой гостинице на берегу моря. Ходить одни по бескрайним пляжам и дышать соленым воздухом.

— Я знала, что это произойдет. — Ребекка встала с кровати и начала рассеянно искать свое нижнее белье. — Вопрос был только когда.

— Эй! Не торопись. Я же не настаиваю.

— Я знаю, милый.

— Если тебя не устраивает поехать куда-нибудь на уикенд, не поедем.

— Не поедем. — Она нашла свои трусики и надела их, потом взяла бюстгальтер.

— Тогда зачем ты одеваешься? У нас есть, по крайней мере, еще полчаса.

— Когда мы начали заниматься этим, я поклялась, что прекращу все, прежде чем дело дойдет до серьезного.

— Послушай. Извини, что я предложил тебе уехать на уикенд. Обещаю, что никогда больше не заговорю об этом.

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Я хочу уехать с