Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Значит, если я не стану каменщиком или продавцом и не заработаю достаточно денег с группой, чтобы оплачивать жилье, то…

— То тебе придется искать другую крышу над головой.

— То есть ты выгонишь меня.

На лице Ллойда отразилась обида.

— В течение всей твоей жизни тебе преподносили на блюдечке самое лучшее. Ты имел великолепный дом, учился в хорошей школе, отлично питался, у тебя были прекрасные игрушки и книги, тебе давали уроки музыки, во время каникул ты катался на лыжах. Но все это ты имел в детстве. Сейчас ты почти взрослый и должен считаться с действительностью.

— Моей действительностью, не твоей.

— Ты презираешь труд, который выполняют простые люди. Ты иной, ты бунтарь. Замечательно. Бунтарям приходится расплачиваться. Рано или поздно тебе придется это усвоить. Закончим на этом.

Дейв остался сидеть в задумчивости. Потом он встал.

— Хорошо, — произнес он. — Я все понял.

Уходя, он оглянулся и увидел, что отец смотрит на него с прежним выражением лица.

Он не переставал думать об этом, когда выходил из дома, хлопнув дверью. Что означал этот взгляд?

Он не переставал думать об этом, когда покупал билет на метро. Спустившись на эскалаторе, он увидел афишу спектакля «Дом, где разбиваются сердца». Вот оно, подумал Дейв. Вот что было написано на лице отца.

Сердце у него разрывалось на части.

Небольшую цветную фотографию Алисы получили почтой, и Валли с интересом рассматривал ее. На ней был изображен младенец, как и любой другой: узкое розовое личико с настороженными глазками, шапочка редких темно-каштановых волос, красноватая шея. Все остальное было завернуто в небесно-голубое одеяло. Тем не менее Валли почувствовал прилив любви и неожиданную потребность защитить беззащитное существо, произведенное им, и заботиться о нем.

Увидит ли он ее когда-нибудь, промелькнула у него мысль.

С фотографией была записка от Каролин. Она писала, что любит Валли, скучает по нему и собирается подать прошение правительству Восточной Германии разрешить ей эмигрировать на Запад.

На фотографии Каролин держала Алису, глядя в объектив. Каролин поправилась, и ее лицо еще больше округлилось. Ее волосы были зачесаны назад и не обрамляли лицо. Она уже не напоминала других симпатичных девчонок из фольк-клуба «Миннезингер». Она теперь мать. В глазах Валли она даже стала более желанной.

Он показал фотографию матери Дейва — Дейзи.

— Очень красивая малышка, — сказала она.

Валли улыбнулся, хотя, по его мнению, дети не красивы, даже его собственная дочь.

— Мне кажется, у нее твои глаза, Валли, — заметила Дейзи.

Глаза Валли чем-то напоминали восточные. Он полагал, что какой-то его дальний предок, вероятно, был китайцем. Как знать, будут ли у Алисы такие же глаза.

Дейзи продолжала комментировать:

— А это Каролин. — Дейзи не видела ее раньше, потому что у Валли не было ее фото. — Какая хорошенькая девушка.

— Если бы вы ее видели в красивом наряде, — расхвастался Валли. — Глаз не оторвать.

— Надеюсь, мы с ней когда-нибудь увидимся.

Радость Валли была омрачена, словно облако закрыло солнце.

— И я тоже.

Он следил за новостями из Восточного Берлина, читая газеты в публичной библиотеке, и часто задавал вопросы Ллойду Уильямсу, который как политик специализировался в международных делах. Валли знал, что выбраться из Восточной Германии как никогда трудно: стена росла и становилась все более непреодолимой, увеличилось число пограничников и количество наблюдательных вышек. Каролин никогда не смогла бы бежать, особенно сейчас, когда у нее появился ребенок. Но есть и другие ходы. Официально правительство Восточной Германии никогда не признает, разрешена ли законная эмиграция. Они даже не скажут, какое учреждение занимается заявлениями. Но Ллойд узнал через британское посольство в Бонне, что примерно десяти тысячам человек ежегодно выдают разрешения. Может быть, Каролин будет одной из них.

— Когда-нибудь обязательно, — сказала Дейзи скорее в утешение.

Валли показал фотографию Иви и Хэнку Ремингтону, которые сидели в гостиной и читали сценарий. «Кордс» надеялись сделать фильм, и Хэнк хотел, чтобы Иви снялась в нем. Они отложили текст и стали умиляться ребенком.

— Сегодня у нас пробная запись у «Клэссик рекордс», — сказал Валли Хэнку. — Мы встречаемся с Дейвом после школы.

— Удачи вам, — отозвался Хэнк. — Вы хотите исполнять мою балладу о любви?

— Надеюсь. Ленни за «Трясись, греми, крутись».

Хэнк резко мотнул головой; от этого движения его длинные рыжие волосы всколыхнулись, что заставляло миллион девиц визжать от восторга.

— Старо.

— Я знаю.

В дом на Грейт-Питер-стрит постоянно приходили люди, вот и сейчас там появился Джаспер с женщиной, которую Валли раньше не видел.

— Моя сестра Анна, — представил ее Джаспер.

Анна была темноглазая красавица лет двадцати пяти. Джаспер тоже был интересным молодым человеком. Видимо, очаровательная семья, подумал Валли. Анна обладала пышными округлыми формами, ставшими не модными сейчас, когда все восторгались плоскогрудыми моделями, как Джин Шримптон по прозвищу Креветка.

Джаспер начал знакомить Анну со всеми, кто находился в гостиной. Хэнк встал, пожал руку Анне и сказал:

— Я надеялся встретиться с тобой. Джаспер рассказывал мне, что ты редактор в издательстве.

— Совершенно верно.

— Я думаю написать книгу о себе.