Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Появился Ник, — донесся голос из громкоговорителя. Николас Каценбах был заместителем министра юстиции и представителем Бобби в Тускалузе. — Он подходит к Уоллесу… Он вручает ему президентский приказ о запрещении продолжения противоправного действия. — Сейчас Уоллес выступает с речью.

Левая рука Джорджа Джейкса была на черной шелковой перевязи. Полицейский сломал ему кость запястья в Бирмингеме, штат Алабама. Двумя годами раньше бесчинствующий расист сломал ему ту же руку в Аннистоне, тоже в штате Алабама. Джордж надеялся, что больше никогда не поедет в этот штат.

— Уоллес не говорит о сегрегации, — слышался голос из громкоговорителя. — Он говорит о правах штатов. Он утверждает, что Вашингтон не имеет права вмешиваться в дела учебных заведений в Алабаме. Я попробую подойти ближе, чтобы вы могли его слышать.

Джордж нахмурился. В своей инаугурационной речи при вступлении на пост губернатора Уоллес заявил: «Сегрегация сейчас, сегрегация завтра, сегрегация всегда». Но тогда он выступал перед белыми жителями Алабамы. На кого он пытался произвести впечатление сегодня? Здесь происходило нечто такое, чего братья Кеннеди и их советники еще не поняли.

Уоллес говорил долго. Когда он наконец закончил, Каценбах снова потребовал, чтобы Уоллес исполнил постановление суда. Уоллес отказался. Создалась тупиковая ситуация.

Каценбах ушел с места события, но драма еще не завершилась. Двое студентов, Вивиан Мэлоу и Джеймс Худ, ждали в машине. По предварительной договоренности Каценбах проводил Вивиан до ее общежития, а другой сотрудник министерства юстиции отвел Джеймса. Но этим процедура не ограничивалась. Для формального зачисления они должны были войти в «Фостер аудиториум».

По телевизору начали передавать дневные новости, и в кабинете Бобби Кеннеди кто-то сделал громче звук. Уоллес стоял на трибуне и казался выше, чем на самом деле. Он ничего не говорил ни о цветных, ни о сегрегации или гражданских правах. Он обвинял центральное правительство в том, что оно не считается с суверенитетом штата Алабама. Он с негодованием говорил о свободе и демократии, словно неграм никогда не препятствовали голосовать на выборах. Он цитировал американскую Конституцию, словно он не попирал ее ежедневно. Это помпезное представление встревожило Джорджа.

Берк Маршалл, белый юрист, возглавлявший отдел по гражданским правам в министерстве юстиции, также находился в кабинете Бобби. Джордж все еще не доверял ему, но Маршалл стал более радикален после Бирмингема и сейчас предложил выйти из патовой ситуации в Тускалузе, послав туда войска.

— А что, если в самом деле нам сделать этот шаг? — сказал он Бобби.

Тот согласился.

Это заняло время. Помощники Бобби заказали сэндвичи и кофе. В студенческом городке никто не расходился.

Из Вьетнама пришла новость. На перекрестке в Сайгоне буддийский монах по имени Тхить Куанг Дык облился бензином, чиркнул спичкой и поджег себя. Его самоубийство было актом протеста против преследований буддистов президентом-католиком Нго Динь Зьемом, поддерживаемым американцами.

Президент Кеннеди очень сокрушался.

Наконец из громкоговорителя Бобби послышался голос:

— Генерал Грэхэм прибыл… с четырьмя солдатами.

— С четырьмя солдатами? — воскликнул Джордж. — И это наша демонстрация силы?

Они услышали еще один голос, вероятно, голос генерала, обращающегося к Уоллесу:

— Я должен выполнить печальную обязанность просить вас отойти в сторону согласно приказу президента Соединенных Штатов.

Грэхэм командовал Национальной гвардией Алабамы и выполнял свою обязанность вопреки своим наклонностям.

Но голос в динамике сказал:

— Уоллес уходит! Уоллес покидает трибуну. Он уходит! Все кончено!

В комнате раздались радостные возгласы, присутствующие начали обмениваться рукопожатиями. Через минуту все заметили, что Джордж не разделяет их восторга. Деннис Уилсон спросил:

— Что с тобой?

Как считал Джордж, люди, окружавшие его, заблуждаются.

— Уоллес спланировал все это, — сказал он. — С самого начала намеревался поддаться, как только будут вызваны войска.

— Но зачем? — удивился Деннис.

— Этот вопрос не давал и мне покоя. Все утро у меня было подозрение, что он использует нас в своих целях.

— И чего же он хотел?

— Запудрить нам мозги. Он в центре внимания, на телеэкранах, делает вид, будто его запугивает правительство.

— Губернатор Уоллес жалуется, что его запугивают? — удивился Уилсон. — Это шутка.

Бобби, который прислушивался к спору, сказал:

— Мне кажется, Джордж правильно ставит вопрос.

— Это шутка для тебя и меня, — обратился Джордж к Уилсону. — Но многие трудящиеся американцы чувствуют, что десегрегация навязывается им вашингтонскими благодетелями, такими как все мы в этой комнате.

— Я знаю, — сказал Уилсон. — Хотя странно слышать это от… — Он хотел сказать «от негра», но передумал. — От того, кто выступает за гражданские права. Поясни свою точку зрения.

— Его сегодняшнее шоу предназначалось для избирателей из рабочего класса. Они запомнят, как он стоял там и не повиновался Нику Каценбаху, по их представлениям, типичному либералу с Восточного побережья, и они запомнят солдат, заставивших губернатора Уоллеса уйти.

— Уоллес — губернатор Алабамы. Почему он должен обращаться к народу?

— Я думаю, в следующем году на праймериз демократической партии он будет соперничать с Джоном Кеннеди. Он намерен баллотироваться на пост президента. И сегодня он начал свою кампанию с нашей помощью.

В кабинете стояла тишина, пока эти слова доходили до сознания находившихся там людей. Джордж мог поклясться, что его доводы убедили и встревожили их.

— Сейчас он на первом месте в новостных программах и