Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

внизу началось движение, и в палату вошла его бабушка в веренице из четырех других человек. На голове у всех были надеты смешные шляпы, а на них самих — чрезвычайно глупые мантии с меховой отделкой. Бип сказала: «Изумительно!», а Дейв и Иви хихикнули.

Процессия остановилась перед троном, и бабушка преклонила колена не без труда — ей было шестьдесят восемь лет. Между теми, кого возводили в пэры, началась передача большого количества свитков, которые нужно было прочитать вслух. Мать Дейва Дейзи негромко объясняла церемонию родителям Бип, высокому Вуди и пухлой Белле, но Дейв не слушал ее. Все это бредятина, и только.

Некоторое время спустя Этель и двое ее сопровождающих пошли и сели на одну из скамей. И тут началась самая смешная часть представления.

Не успели они сесть, как встали, сняли шляпы и поклонились, сели и надели шляпы. Потом всё опять пошло по новому кругу: как марионетки на веревочках, все трое встали, сняли шляпы, поклонились, сели и надели шляпы. К этому времени Дейв и Ив*1 изнемогали от смеха. Когда все началось по третьему разу, Дейв услышал бормотание сестры: «Все, хватит, больше не могу», вызвало у него еще больший смех. Дейзи бросила на них строгий взгляд, но она тоже еле сдерживала смех и поневоле улыбнулась.

Наконец все закончилось и Этель вышла из палаты. Ее семья и друзья встали. Мать Дейва повела их по лабиринтукоридоров и лестниц в зал на цокольном этаже, где долженбылсостояться прием. Дейв проверил, на месте ли его гитара, оставленная в углу. Он и Иви будут петь. Собственно, петь будет Иви, а он — аккомпанировать.

За несколько минут в зале собралось около сотни человек.

Иви поймала Джаспера и начала спрашивать его о студенческой газете. Эта тема ей была близка, и он охотно отвечал ей, но Дейв был уверен, что у Иви нет шанса на успех. Джаспер относился к тем парням, кто умеет блюсти свои интересы; Сейчас у него шикарное жилье, за которое не надо платить, и колледж в нескольких минутах езды на автобусе. По циничному мнению Дейва, ему незачем дестабилизировать устраивающую его ситуацию, начав роман с дочерью хозяев дома.

Однако Иви заставила Джаспера переключить внимание с Бип на себя, освободив поле для Дейва. Он взял для нее имбирного пива и спросил, что она думает о церемонии. Незаметно она налила водки в их прохладительные напитки. Минутой позже все зааплодировали, когда вошла Этель, теперь уже в нормальной одежде: красном платье, такого же цвета жакете и с небольшой шляпкой на седых локонах. Биппрошептала:

— Должно быть, раньше она была сногсшибательно красива.

Дейву показалось отвратительным думать о бабушке как о привлекательной женщине.

Этель заговорила:

— Мне доставляет огромное удовольствие видеть всех вас в этот памятный для меня день. Я сожалею лишь о том, что мой любимый Берни не дожил до этого дня. Он был умнейший человек из всех, кого я знала.

Дедушка Берни умер за год до этого события.

— Странно слышать, когда к тебе обращаются «миледи», особенно для человека, который в течение всей жизни был социалистом, — продолжила она, и все засмеялись. — Берни спросил бы меня: что, я разгромила всех врагов или сдалась им? Позвольте заверить вас, что я возведена в сословие пэров, чтобы упразднить его.

Все зааплодировали.

Серьезно говоря, товарищи, я отказалась быть членом парламента от Олдгейта, потому что я почувствовала, что настало время передать эстафету более молодым, но я не ухожу со сцены. В нашем обществе еще слишком много несправедливости, слишком много плохого жилья и бедности, слишком много голодных в мире, а я смогу принять участие лишь в двадцати или тридцати избирательных кампаниях.

Все снова засмеялись.

— Насколько мне известно, здесь, в палате лордов, можно взять одну конкретную проблему и заниматься ею, и я решила, какой проблемой буду заниматься.

Все затихли. Людей всегда интересовало, что дальше будет делать Этель Леквиз.

— На прошлой неделе умер мой дорогой старый друг Роберт фон Ульрих. Он воевал на фронтах Первой мировой войны, пострадал от нацистов в тридцатых годах, а потом до конца жизни владел лучшим рестораном в Кембридже. Однажды, когда в юные годы я работала швеей в пошивочной мастерской, где существовала потогонная система, в Ист-Энде, он купил мне новое платье и повел меня ужинать в ресторан гостиницы «Ритц». И… — Она вызывающе вскинула голову. — И он был гомосексуалистом.

В зале послышался удивленный шепоток.

Дейв пробормотал:

— Вот тебе на!

Бип сказала:

— Мне нравится твоя бабушка.

Люди не привыкли, чтобы эта тема обсуждалась открыто, особенно женщиной. Дейв улыбнулся. Ох уж эта бабуля, так и жди от нее какого-нибудь подвоха.

— Не надо лицемерить, — вызывающе продолжала она. — Всем известно, что есть мужчины, которым нравятся мужчины. Такие люди никому не причиняют зла. Между прочим, по моему опыту, они мягче, чем другие мужчины. Тем не менее, по законам нашей страны, то, что они делают, является преступлением. Более того, переодетые полицейские, делая вид, что они такие же, хватают их, арестовывают и сажают за решетку. На мой взгляд, это равносильно преследованию людей за то, что они евреи, или пацифисты, или католики. Таким образом, здесь, в палате лордов, я буду добиваться изменения законов в отношении гомосексуалистов. Надеюсь, вы все пожелаете мне успеха. Спасибо.

Ей с энтузиазмом зааплодировали. Дейв решил, что почти все в зале искренне желали ей успеха. Это произвело на него большое впечатление. Он подумал, что глупо сажать в тюрьму гомосексуалистов. Палата лордов выросла в его представлениях: если здесь можно выступать за такого рода изменения, возможно, она не столь уж смехотворна.

В