Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Прекратите, — вмешался Валли.

— Я обращаюсь вежливо с девственницами.

Валли кипел от негодования.

— Эта форма не дает вам права приставать к девушкам.

— Неужели? — Сержант не собирался отдавать им их удостоверения.

В этот момент подъехал светло — коричневый «трабант—500», и из него вышел Ганс Гофман. Валли почувствовал страх. Как он мог попасть в такую историю? Он всего — то и сделал, что пел в парке.

Ганс подошел и сказал:

— Покажи — ка мне то, что у тебя висит на шее.

Валли собрался с духом и спросил:

— Зачем?

— Я подозреваю, что она используется для контрабанды империалистической пропаганды в Германскую Демократическую Республику. Давай сюда.

Гитара была настолько ценной, что Валли не спешил подчиняться, хотя ужасно перепугался.

— А если я не отдам, — спросил он, — меня арестуют?

Сержант потер костяшки правой руки ладонью левой.

Ганс сказал:

— Вероятно.

Валли в страхе снял шнур с шеи и отдал гитару Гансу.

Тот взял ее в руки, словно намереваясь играть на ней, ударил по струнам и запел по-английски: «Ты собака, и ничто иное». Все полицейские истерически захохотали.

Похоже, даже полицейские слушали поп — музыку по радио.

Ганс просунул руку под струны и попытался прощупать, нет ли чего-нибудь внутри.

— Осторожно, — воскликнул Валли.

Верхняя струна со звоном лопнула.

— Это нежный музыкальный инструмент, — в отчаянии проговорил Валли.

Из-за струн Ганс не мог дальше просунуть руку.

— У кого — нибудь есть нож? — спросил он.

Сержант засунул руку в куртку и достал нож с широким лезвием, который, как предположил Валли, не был табельным оружием.

Ганс попытался обрезать струны лезвием, но они оказались прочнее, чем он думал. Ему удалось перерезать вторую и седьмую струны, но более толстые не поддавались.

— Внутри ничего нет, — взмолился Валли. — Это очевидно, потому что она не тяжелая.

Ганс посмотрел на него, улыбнулся, а потом острием ножа сильно ударил по резонатору у основания грифа.

Лезвие пронзило дерево, и Валли вскрикнул от боли.

Довольный такой реакцией, Ганс продолжил всаживать нож в гитару. Поверхность резонатора ослабла, и натянутые струны вырвали гриф с частью искромсанной древесины из корпуса инструмента. Ганс довершил ломку, вскрыв внутреннюю часть, как пустой гроб.

— Никакой пропаганды, — сообщил он. — Поздравляю, за тобой вины нет.

Он отдал разломанную гитару Валли, и тот взял ее.

Сержант с ухмылкой отдал им удостоверения личности.

Каролина взяла Валли за руку и потянула за собой.

— Давай уйдем скорее отсюда, — негромко произнесла она.

Валли позволил увести себя. Он не представлял, куда идет, и не переставая плакал.

Глава 4

Джордж Джейкс сел в автобус компании «Грейхаунд» в Атланте, штат Джорджия, в воскресенье 15 мая 1961 года, в День матери.

Ему было страшно.

Мария Саммерс села рядом с ним. Они всегда сидели вместе. Так уж повелось: каждый считал, что незанятое место рядом с Джорджем предназначалось Марии.

Чтобы скрыть нервозность, он завел с ней разговор:

— Так какое впечатление у тебя сложилось о Мартине Лютере Кинге?

Кинг возглавлял Конференцию христианских лидеров Юга, одну из наиболее значительных групп борцов за гражданские права. За день до этого они встречались с ним на ужине в одном из ресторанов Атланты, владельцами которых были негры.

— Он удивительный человек, — сказала Мария.

Джордж не был склонен высказываться столь категорично.

— Он говорил замечательные вещи о рейсе свободы, но его нет среди нас в автобусе.

— Поставь себя на его место, — возразила Мария. — Он лидер различных групп, выступающих за гражданские права. Генерал не может быть рядовым солдатом в каком-нибудь полку.

Джордж не расценивал этот факт с такой точки зрения. Мария — очень рассудительная женщина.

Джорджу она очень понравилась. Он сожалел, что ему не представлялся случай побыть наедине с ней. Люди, в чьих домах участники рейса свободы останавливались, были уважаемые темнокожие граждане, и многие из них — добропорядочные христиане, которым не понравилось бы, чтобы их комнаты для гостей служили местом для обжимания. А Мария, по всей своей привлекательности, сидя рядом с Джорджем, ничего не делала, кроме как разговаривала с ним и смеялась, когда он шутил. Она ни разу не позволила себе ничего такого, что говорит, что женщина хочет большего, чем просто дружеских отношений Она не касалась его локтя, не бралась за руку, предложенную, когда выходила из автобуса, не прижималась к нему в толпе. Она даже могла быть девственницей в свои двадцать пять лет.

— Ты долго говорила с ним, — заметил он.

— Не будь он проповедником, я бы подумала, что он клеится ко мне, — призналась она.

Джордж не знал, что ответить на это. Он не удивился бы, если бы проповедник начал заигрывать с девушкой, такой