Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— И чего вы от меня хотите?

— Чтобы вы их просмотрели.

— Но разве это не ваша работа?

— Мы уже сделали это. И ничего не нашли. Мы надеемся, что вы заметите что-то, что упустили мы. Я посижу здесь, составлю вам компанию, буду заниматься какой-нибудь бумажной работой…

— Это дело долгое.

— У нас весь день впереди.

Грег нахмурился. Неужели они знают…

— До конца дня у вас ничего не запланировано, — уверенно сказал Бикс.

Грег пожал плечами.

— У вас есть кофе?

Он получил кофе с пончиками, потом еще кофе, потом сэндвич, когда настало время ланча, потом банан около четырех часов дня. Он прочитал все известные подробности из жизни ученых, их жен и детей: про их детство, образование, карьеру, любовь и брак, достижения, чудачества и грехи.

Доедая последний кусочек банана, он вдруг произнес:

— О господи, чтоб тебя!

— Что там? — сказал Бикс.

— Вилли Фрунзе учился в Берлинской мужской академии! — воскликнул Грег, торжествующе хлопнув папкой по столу.

— И что?

— И Володя тоже! Он мне говорил!

Бикс в волнении ударил по столу.

— Школьные друзья! Вот в чем дело! Попался, ублюдок!

— Это же не доказательство, — сказал Грег.

— О, не волнуйтесь, он сознается.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Эти ученые считают, что эти знания нужно не держать в тайне, а подарить всему миру. Он попытается оправдаться, доказывая, что сделал это для блага человечества.

— Может, так и есть.

— Все равно он отправится на электрический стул, — сказал Бикс.

Грег вдруг почувствовал, что его знобит. Вилли Фрунзе казался ему славным парнем.

— На электрический стул?

— Спорю на что угодно. Поджарят, как пить дать!

Бикс оказался прав. Вилли Фрунзе был признан виновным в измене, приговорен к смерти и умер на электрическом стуле.

Как и его жена.

Дейзи смотрела, как ее муж завязывает белый галстук-бабочку и надевает превосходно сидящий фрак.

— Выглядишь на миллион долларов, — сказала она, и совершенно искренне. Он мог бы стать кинозвездой.

Она вспомнила, каким он был тринадцать лет назад — в одолженном костюме, на балу в Тринити, — и почувствовала приятную дрожь ностальгии. Он выглядел тогда просто отлично, даже во фраке на два размера больше.

Они сейчас жили в Вашингтоне, в постоянном номере ее отца в отеле «Риц-Карлтон». Ллойд был сейчас младшим министром Министерства иностранных дел Британии и прибыл с дипломатическим визитом. Родители Ллойда Этель и Берни были рады посмотреть недельку за двумя внуками.

Сегодня Дейзи с Ллойдом отправлялись на бал в Белый дом.

Она была в сногсшибательном платье от Кристиана Диора, розовом, атласном, с невероятно пышной юбкой в бесконечных складках сияющего тюля. После стольких лет аскетизма военного времени она была в восторге от возможности вновь покупать наряды в Париже.

Дейзи вспомнила бал в яхт-клубе Буффало в 1935 году — тогда ей казалось, что это событие разрушило ее жизнь. Было очевидно, что Белый дом — намного важнее, но она знала: что бы сегодня ни произошло, это не сможет разрушить ее жизнь. Пока она размышляла об этом, Ллойд помог ей надеть драгоценности ее матери — колье и серьги с розовыми бриллиантами. В девятнадцать лет она отчаянно стремилась быть принятой в высшем обществе. Сейчас она не могла себе представить, чтобы ее волновали подобные вещи. Пока Ллойд считал, что она выглядит изумительно, больше ничье мнение ее не интересовало. И единственным, кроме Ллойда, человеком, чье одобрение ее хотелось заслужить, была ее свекровь Эт Леквиз, не имевшая высокого положения в обществе и наверняка никогда не носившая парижских платьев.

Интересно, неужели каждая женщина, оглядываясь назад, думает, какой глупой она была в молодости? Дейзи снова подумала об Этель, которая определенно сделала в молодости глупость — забеременела он своего женатого любовника, но никогда не произнесла ни слова сожаления об этом. Может быть, это и есть правильное отношение. Дейзи взвесила собственные ошибки: была помолвлена с Чарли Фаркуарсоном, отвергла Ллойда, вышла замуж за Малыша Фицгерберта. Вряд ли она была в состоянии, оглядываясь назад, думать о хороших последствиях этих решений. На самом деле только когда ее категорически отвергло высшее общество и она нашла утешение на кухне у Этель в Олдгейте, ее жизнь изменилась к лучшему. Она перестала стремиться к высокому положению и узнала, что такое настоящая дружба, — и с тех пор была счастлива.

И теперь, когда положение в обществе больше не волновало ее, она любила приемы еще больше.

— Готова? — сказал Ллойд.

Она была готова. Она надела вечернюю накидку, тоже от Диора, купленную вместе с платьем. Они вошли в лифт, вышли из отеля и сели в ожидающий лимузин.

В канун Рождества Карла уговорила маму сыграть на рояле.

Мод не играла уже несколько лет. Может быть, ее это печалило, возвращая воспоминания о Вальтере: они всегда играли и пели вместе, и она часто рассказывала детям, как пыталась, но безуспешно, научить его играть рэгтайм. Но теперь она уже не рассказывала эту историю, и Карла подозревала, что теперь рояль напоминал Мод про Хоакима Коха,