Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Не там искали! – засмеялся Володислав. – А здесь не твоя власть и не брата твоего.

– Олег, вели своим… – Не сводя глаз с Володислава, Лют кивнул на деревских гридей.

Те уже стояли вокруг них почти вплотную, потрясенными глазами наблюдая за ходом беседы живых с мертвым. Кияне помнили тот шум весной, когда Мистина рассылал конные разъезды по всем дорогам, приказал обшарить весь Киев до последнего оврага, пытаясь отыскать щуплого мужичка средних лет с заметным шрамом через все лицо. Деревские же гриди о том случае не знали и теперь не могли поверить себе: в облике бродячего калеки перед ними стоял их же бывший князь, которого девять лет как считали мертвым.

И это меняло так много всего, что было не охватить умом.

Лют видел это недоверчивое потрясение на их лицах. Голос осторожности в душе сказал: стой! Олеговы гриди приносили клятву верности русскому роду, и древлян среди них меньше половины, но как знать, чью сторону они примут, если их заставить выбирать сейчас?

– Олег! – сдерживая гневный напор, но со всей возможной убедительностью продолжал Лют. – Если ты дашь ему уйти – как ты будешь перед князем… перед Святославом отвечать? Это убийца его отца. Ты, родич Эльги, дашь уйти убийце ее мужа?

– Эльга уже нашла свою месть, – Олег покачал головой. – Стократную… тысячекратную. За мужа и два десятка его гридей она землю Деревскую опустошила. Мечами вспахала, кровью полила, костьми засеяла…

– Ты сам знаешь, что вышло бы, не сделай она этого. И что выйдет, если этот человек уйдет.

– Он мой родич. Он отец моих внуков. Я думал, они сироты, а у них есть живой отец…

– В том и беда. И ты ж на его столе сидишь! Надоело, подвинуться хочешь?

«Как подвинулся, когда Ингвар спихнул тебя с киевского стола!» – добавил он мысленно.

– Я о столе деревском не мыслю, – ответил ему Володислав.

– Чего ж ты здесь ищешь?

– По родне соскучился. А ты нам не дал договорить.

Володислав посмотрел на Олега. Выразительный взгляд давал понять: он сказал еще не все.

– Свенельдич… оставь нас, – мягко попросил Олег. – И вы тоже. – Он взглянул на гридей.

Лют медлил, не желая давать этим двоим возможность говорить наедине. «Ступай», – попросил его глазами Олег, кивая. Раз уж к нему явился гость с того света, его следует выслушать до конца.

При всей мягкости нрава, Олег Предславич оставался родным внуком Вещего и прямым потомком моравских князей. И владыкой той земли, на какой они все стояли. Лют развернулся и пошел к своему костру. Гриди тоже разошлись, вновь оставив бывших тестя и зятя наедине.

– Йотуна мать! – В тени своего шатра, откуда ему хорошо было видно тех двоих, Лют в досаде бросился на колени в примятую траву и тряхнул кулаками. – Из какой дыры ты вылез, пес наряженный!

– Так он мертвый или живой, я не поняла? – шепнула Величана, боясь его гнева не меньше, чем еще одного некстати восставшего мертвеца.

– Повылазили мрази, маку на всех не напасешься!

Глядя, как те двое продолжают беседу, Лют с трудом сохранял спокойствие, но злился больше на самого себя. Уж верно, окажись здесь не он, а Мистина, Володислав не ушел бы! Лют не мог придумать, как Мистина помешал бы ожившему покойнику снова исчезнуть – и это его мучило. Он давно знал, что умом уступает брату, но ни разу еще это не было так некстати! Конечно, Мистина имел куда больше власти и влияния, чем его младший брат. Он мог если не приказать Олегу, то склонить его исполнить свою волю даже вопреки воле самого Олега. Но как?

Грубую силу Лют применять не решался – если Олег на стороне Володислава, то придется иметь дело с его гридями на его земле. Эльге и Мистине это не понравится. Святослав мог бы так поступить – но он верховный господин и здесь тоже, и к тому же он родной сын Ингвара, убитого при участии Володислава. И тоже Олегов зять… Жма!

А те двое все говорили, сидя почти рядом, как истинные родичи. Володислав убеждал в чем-то, Олег то слушал, опустив голову, то пытался возражать.

Величана тоже сидела рядом на траве, наблюдая больше за Лютом, чем за Олегом и его бывшим зятем. Через какое-то время, видя, что Лют стал дышать ровнее и его лицо приняло выражение сосредоточенного спокойствия, она осторожно положила руку ему на плечо. Будто говоря: что бы ты ни решил, для меня ты будешь прав.

Лют глубоко вздохнул, потом поднял руку и накрыл кисть Величаны у себя на плече. Словно принимал ее привязанность и благодарил за то, что она просто сидит рядом.

И в душе ее свершилось чудо: возникло чувство, что теперь они не просто рядом, а вдвоем. А будучи вдвоем и заодно, они сильнее самой Нави.

Часть шестая

Престол княгини-матери назывался греческим словом «тронос». Летошный год Эльга привезла его из Греческого царства. Он был совсем не похож на старый Олегов престол – темного дуба, украшенный резными зверями: не то змеями, не то волками. Эльгин был из белого марамора, со вставками из красного и зеленого камня – он назывался «порфир». В цесарском дворце целая палата из такого порфира – красного, а не зеленого, и в ней царицы рожают наследников. А не в бане, как на Руси, хотя бани в Греческом царстве тоже есть. И тоже мараморовые.

Малуша думала обо всем этом, бережно и тщательно натирая княгинин престол влажной ветошкой. Вокруг суетилась челядь; ожидая важных гостей, ежедневные уборки двора и строений исполняли с особым усердием. Но Малуша, водя ветошкой по каменным завиткам узора, думала о своем.

Тронос Эльге преподнес в дар младший из двух цесарей – Роман, Константинов сын. Хотел, говорят, чтобы Эльга вышла за него и с ним царствовала. Даром что сам ей в сыновья годился. Потому и тронос послал: сиди, дескать, с нами, как мы. Глядя перед собой, Малуша ясно видела вовсе не белокаменное сиденье и собственные руки с ветошкой, а нечто иное: палату с золочеными стенами, столпы из цветного камня, полы из стеклянных кусочков – называется «мусия». В палате стоял такой же тронос, только еще лучше, и сидела на нем величественная дева в золотом самоцветном платье – только не Эльга, а она, Малуша. Уже взрослая, с уверенным и гордым лицом.

Почему княгиня отказалась – Малуша не могла понять. Сын Эльги давно вырос, другая, молодая княгиня в Киеве есть. Выходила бы за