Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Век бы не отпускал. Величана замолчала, прижалась к нему и вцепилась в кожух. И замерла. Дрожь наконец ее отпустила. Впервые за многие месяцы ей стало почти хорошо. Киянин Лют был ей совсем чужим человеком, но это сейчас и успокаивало – ведь муж, самый близкий, пугал ее, морочил, тянул во тьму, хотел от нее чего-то непонятного, но уж явно не доброго! Лют, ни к чему здесь не причастный, спас ее от лап Нави, держался как друг, и почему-то она верила, что он хочет ей добра. Вся душа ее была в расстройстве, будто треснули и рухнули опоры воли; хотелось попросить, чтобы он не отдавал ее обратно Етону, от которого теперь и не знаешь, чего ждать… Чтобы увез ее отсюда, за тридевять земель, подальше от всего этого… Объятия, в которых она очутилась сейчас, наполняли теплом и покоем. Впервые она ощущала близость мужчины, внушавшую не страх и отвращение, а безопасность, покой, отраду, наполнявшую каждую жилочку. Даже запах его кожуха, шеи, мягких волос, щекотавших ей лицо, казался сладким: от него в крови растворялось будоражащее блаженство. Снова вспыхнуло в мыслях – если бы мой муж был вот таким… Сердце залило волной счастья. Никаких страхов и тревог, мир, любовь и лад на всю долгую жизнь…

И тут же внизу живота потянуло ноющей болью. Величана отстранилась и низко наклонилась над коленями.

– Что с тобой?

– Худо мне… – прошипела она сквозь зубы.

Боль отступила, и Величана выпрямилась. Схватила Люта за руку, будто эта рука могла спасти ее от любой беды. Но умом уже понимала – нет. Из этого жуткого сказанья ее так просто не увезут.

В дверь застучали, и они оба вздрогнули. Торлейв и Сватята вскочили с лавки у порога, закричали: «Кто там?», им что-то ответили. Оставив Величану сидеть на лежанке, Лют пошел к двери.

По пути остановился, быстро отпер ларь, вынул меч и накинул ремень перевязи на плечо.

Идите сюда, чертовы бесы, жалеть вас здесь никто не будет…

* * *

Пастух перекатал уже с десяток молодух, когда какая-то баба подняла крик: княгиня пропала! В таком же, как у всех, кожухе мехом наружу Величана не выделялась в толпе, поэтому ее исчезновение не заметили бы еще очень долго – если бы не Тишана, которая все это время искала ее и дергала за рукав то Далемирку, то Изладу, то бабу Бегляну. Тишана и перепуганная Далемирка выскочили из ворот и увидели – долговязый «волк» уносит какую-то женку вниз, к реке. Не разглядев, кто там, Тишана с воплем метнулась следом, но ей навстречу выскочил другой «волк» и опрокинул на снег.

Постепенно поняв, что женки зачем-то дерутся с лесными гостями, толпа из святилища устремилась к ним – но тут у нее на пути встали те «волки» с Пастухом во главе, что находились внутри валов. Началась свалка, а когда наконец «волки» выпустили людей на склон, там уже не было ни того длинного, ни княгини. Только вывалянные в снегу, растрепанные Тишана и Далемирка кричали, что-де княгиню уволокли неведомо куда. К счастью, вслед за Далемиркой прибежала ее сестра Теклина, отданная замуж в род боярина Кетилуги, и она разобрала, что в схватке возле княгини кричали на русском языке.

– И не наши это были, мне сдается. – После драки она задыхалась и пыталась двумя руками передвинуть на место съехавший на ухо повой и платок. – Ки… киевские.

Где стояли киевские гости, всем было известно. Толпа устремилась к Ржигиному двору. «Волки» во главе с Пастухом исчезли. Старшие бабы себя не помнили от ужаса – а что, если княгиню уволокли «серые братья»? Про такие дела хорошо слушать сказки на супрядках, сидя в тепле и уюте на прялочном донце, но никто не хотел увидеть это воочию. Гнев старого князя жутко было представить. Особенно испугались Говоруша и еще пара старших женщин, кто знал о беременности Величаны. Второй раз за пятьдесят с лишним лет у князя появилась надежда дождаться потомства! «Не зря за ней волки пришли! – стучало в голове у Говоруши. – Проклятье… Недруг старинный из Нави тех волков послал…»

Князь Етон хоть и стар, а рука у него по-прежнему тяжелая…

На гостиный двор их сперва не хотели пускать: киевские отроки затворили ворота. Убедившись, что здесь лишь бабы и городские старцы, велели обождать. Потом, когда из своей избы прибежал полупьяный Ржига, пустили внутрь троих – Чудислава, Говорушу и Бегляну. Без личины из грозной строгой Мокоши та вновь стала просто старухой, припадающей на ногу при ходьбе.

Перед дверью избы их встретил киевский боярин – Лют Свенельдич, с мечом на плечевом ремне.

– Что надо, старче? – неприветливо бросил он, окинув Чудислава взглядом.

– Княгиня наша… у тебя? – едва дыша после бега, вымолвил Чудислав.

– У меня.

Все трое аж застонали от облегчения; радостная весть перескочила тын, и толпа снаружи завопила.

– Почто она у тебя? – заголосили Говоруша и Бегляна. – Отдай княгиню нашу, не гневи богов!

– Что же вы вашу княгиню так худо бережете? – Не двигаясь с места, Лют положил руки на пояс. – Кабы не я, уволок бы ее волк лесной! Вы две, войдите! – Он кивнул Говоруше и Бегляне.

Те прошли в избу и устремились к Величане. И вновь разразились воплями: княгиня съежилась на Лютовой лежанке, на боку, поджав ноги к животу.

– Худо мне… живот… дергает… больно… – шептала она.

Бабы в испуге переглянулись. Говоруша метнулась наружу, умоляя Люта скорее дать сани и лошадь. Когда сани уже стояли у двери, Лют подошел к Величане и наклонился над ней. Он уже понял ее положение, а негоже мужчине касаться женских дел. Но теперь, после всего, он не мог держаться в стороне, когда ей вновь грозила беда. Только вот в этой беде он уже не в силах помочь. Лишь поднять ее со всей осторожностью на руки, вынести и уложить в сани. Сняв кожух, Лют накрыл им Величану – а то замерзнет по пути.

– Довезете? – Он хмуро глянул на Чудислава. – Или отроков с вами послать, чтоб нечисть отгоняли?

– Да нечисть разбежалась. Тут другая теперь беда… – вздохнул Чудислав.

Толпа баб валила впереди. В шубах мехом наружу, с личинами за спиной или у пояса, испускающие горестные вопли, они казались стаей беспокойных духов. Мало кто знал, что стряслось с княгиней, но что встреча с «волками» не принесла ей добра, уже видели все. Чудислав шагом вел под уздцы лошадь, Бегляна сидела в санях возле Величаны, накрытой чужим кожухом поверх своего, а Говоруша брела с другой