Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Вот я и говорю – от какого-нибудь ублюдка! – Святослав соскочил с коня и подошел к нему. – С меня хватит того, что уже есть! Вот этого ублюдка, который, понимаешь, сын моего отца, когда надо наследство делить! А когда ты меня бросил на берегу под Каршой – чей сын ты был тогда, клюй пернатый!

– Я еле отбился, иначе мы бы все там полегли! И ты ведь ушел, хотя думал, что я сижу в Карше у тудуна!

– Лучше бы тебе там сидеть! Отвали! – Святослав резко мотнул головой, призывая очистить дорогу. – Я предупреждал: будешь бузить – не помилую. Эта девка моя. А ты проваливай из Киева куда хочешь и люби козу хромую! Еще раз тебя здесь увижу – порешу!

– Князь Святослав! – Асмунд послал коня вперед и вклинился между ними; оба племянника попятились. – Хватит! – отрубил воевода. – Потешили народ!

Эльга подъехала ближе. Лицо Святослава – замкнутое и жесткое – поразило ее так, что она растерялась и не могла понять: что сказать, что сделать? Давно нет того мальчика, которого она могла остановить одним словом.

– Святославе! – вновь настойчиво позвал Асмунд. – Не тому я тебя учил, чтобы с собственным братом драку затевать у всего города на глазах.

– Я не буду! – удивительно миролюбиво отозвался Святослав, но это миролюбие в голосе не вязалось с выражением глаз. – Слушай, брат…

Он снова подошел к Улебу, и тот повернулся, загораживая собой Горяну. Олег тоже шагнул к ним, Асмунд наблюдал с коня.

Но Асмунд смотрел на племянника-князя спереди. За спиной у Святослава сидела на лошади Эльга. И только она успела увидеть, как его рука зачем-то скользнула за пояс сзади.

– Слушай, ну, давай поговорим… – начал Святослав почти обычным голосом, точно вдруг сообразил, что ссора-то пустячная.

Правую руку он положил Улебу на плечо; тот отвлекся на это и, глядя в глаза брату, не заметил движения его второй руки.

Даже Эльга не успела ничего понять. Левый кулак Святослава, утяжеленный зажатой свинцовой бабкой, вылетел из-за спины и с размаху ударил Улеба по уху. От силы удара тот откинулся назад и рухнул спиной на телегу; люди вокруг вскрикнули, взвизгнули женщины. А Святослав схватил Горяну, поднял, будто она ничего не весила, перекинул через плечо и отскочил назад, к своему коню, которого держали его отроки. Перебросил ее перед седлом, вскочил сам, схватил одной рукой поводья, второй придерживая девушку, и свистнул, посылая коня вперед.

Лошадь Эльги от испуга прянула в сторону и резко развернулась, пытаясь умчаться; Эльга закричала, изо всех сил цепляясь за переднюю луку седла, чтобы не упасть. Ее отроки кинулись и повисли на поводьях, усмиряя лошадь. Но переполох поднялся кругом, на всем пространстве перед воротами Киевой горы: гриди Святослава раздались в стороны, пропуская его коня, другие кинулись вперед и потеснили людей Олега. Оружие Олеговых отроков лежало в телегах, и гриди, понимая это, поторопились отрезать их от телег: числом превосходя раз в пять-шесть, они сумели это без труда. Последними словами бранился Асмунд, удерживаясь на пляшущем коне; хуже всего то, что Улеб остался лежать на земле у телеги, почти под копытами, но отодвинуться от тела Асмунду мешала толпа и потасовка. Запряженные лошади тоже пятились, челядь не могла их толком удержать, телеги сталкивались одна с другой. Эльга кричала не переставая; отроки уже отвели ее лошадь в сторону и крепко держали с двух боков, княгиню тянули за подол, уговаривая сойти наземь, но она не замечала, пытаясь рассмотреть сквозь толпу и бегущие ноги, где Улеб. Ей казалось, он растоптан, и она кричала от неудержимого ужаса потери: племянник погибал у нее на глазах.

Над Киевой горой повис топот, брань, женский визг. Дружно вопя, гриди затолкали Олеговых людей назад за ворота и затворили створки. Телеги со всем добром и оружием остались снаружи; гриди легко отогнали конюхов, взяли лошадей под уздцы и повели телеги с добычей вслед за князем.

Всякий свадебный обряд включает «похищение невесты» и шуточный бой ее близких с родней жениха. Эльга видела это десятки раз, но впервые столкнулась с взаправдашним насильственным увозом девушки. И кто же всему виной? Ее единственный сын, законный князь киевский!

Едва на площадке стало посвободнее, она наконец увидела лежащего Улеба. Соскочила с лошади и побежала к нему. Однако Асмунд оказался возле парня раньше. Тот лежал неподвижно. У Эльги комок льда застыл в груди, она не могла вдохнуть. Асмунд ощупал голову и шею Улеба, потом сделал знак своим отрокам: переверните. Эльга опустилась прямо наземь, не жалея белой шерсти платья и синего кафтана. Вышитый золотом край мафория упал с ее головы в пыль.

– Этот бес его свинчаткой вдарил, – Асмунд глянул на нее. – У него сзади за поясом была, я не видел. Да и кто бы догадался.

– Он ж-жив? – едва сумела выговорить Эльга.

А вокруг продолжалась замятня: люди Олега Предславича собрались на боевом ходу возле ворот, к ним присоединились иные из жителей Киевой горы, потрясенные этими событиями и желающие видеть, что будет дальше. Но выйти они не могли: Святославовы гриди закрыли ворота и подперли снаружи бревнами. Что-то кричал сам Олег, видимо, требуя выпустить его, но за общим шумом Эльга не разбирала слов.

– Жив, – Асмунд проверил жилку на шее у племянника. – Святша в ухо бил, значит, убить все же не хотел. Ударил бы прямо в висок – проломил бы череп.

Ухо парня распухло и стало похоже на петушиный гребень.

– Надо его перенести куда и раздеть, – сказал Асмунд. – Боюсь, потоптали.

Эльга и сама видела на светло-коричневом кафтане Улеба грязные отпечатки – хорошо если ног, а не копыт!

В это время рядом раздался такой могучий общий крик, что она невольно повернула голову. Но успела лишь увидеть, как что-то мелькнуло над краем стены. Потом народ закричал снова.

– Князь Олег убился! – доложил какой-то отрок Асмунда, стоя тянувший шею.

– О боже!

Эльга встала и побежала к стене; отроки раздвинули толпу, крича: «Княгиню пропустите!»

Поначалу она ничего не увидела.

– Во рву! – кричали в толпе и показывали пальцами.

Протолкавшись ближе, Эльга заглянула в ров. На дне неподвижно, лицом вниз, лежал человек. Олег Предславич.

Она зажала рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу дикий хохот. Ее душили слезы, но не находили пути выхода.

– Что смотрите? – кричал рядом Зимец. – Лестницы несите, доставать надо! Веревки давайте!

Ров был не очень глубок – в человеческий рост, но с высоты стены, тоже в три роста, удар получился сильный.