Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Она спрашивала, нет ли у меня новостей о Вальтере.

— Я вела себя глупо, мне показалось, вы флиртуете с ней.

— Я вас прощаю, но оставляю за собой право припомнить вам это в следующий раз, когда вы будете необоснованно меня упрекать. Можно задать вам вопрос?

— Конечно спрашивайте. О чем угодно.

— А на самом деле три вопроса…

— Звучит зловеще. Как в сказке. Если я отвечу неправильно, меня прогонят из дворца?

— Вы по-прежнему анархистка?

— А вам это неприятно?

— Я пытаюсь решить для себя, может ли политика нас поссорить.

— Все политические доктрины, начиная с доктрины о божественном происхождении королевской власти и заканчивая общественным договором Руссо, пытаются оправдать власть. Анархисты считают, что все эти теории ложны, следовательно, никакая форма власти не является законной.

— На практике это неприменимо.

— На деле все анархисты выступают против правительств, но очень различаются по своему представлению об устройстве общества.

— А у вас какое представление?

— Сейчас не такое ясное, как прежде. Работа с материалами по Белому дому позволила мне взглянуть на политику под другим углом.

— Думаю, вряд ли мы станем ссориться на эту тему.

— Хорошо. А каков следующий вопрос?

— Что у вас с глазом?

— Это с рождения. Можно было сделать операцию, открыть его. За веком нет ничего, кроме бесполезной ткани, но можно было бы вставить искусственный глаз. Однако тогда бы он не закрывался. Я решила, что меньшее из зол — оставить все как есть. Вам это неприятно?

Он остановился и повернулся к ней.

— Можно его поцеловать?

Помедлив, она ответила:

— Можно.

Он наклонился к ней и поцеловал сомкнутые веки как если бы поцеловал ее в щеку.

Она тихо сказала:

— Еще никто так не делал.

Он кивнул. Он понял, что это было своего рода табу.

— Почему вам захотелось это сделать?

— Потому что я люблю в вас все, и мне хотелось быть уверенным, что вы это знаете.

— О… — Она с минуту помолчала, и он понял, что она взволнована; но потом она усмехнулась и вернулась к легкомысленному тону, в котором предпочитала общаться.

— Ну, если у вас еще возникнет странная идея что-нибудь поцеловать, дайте мне знать.

Он не нашелся как ответить на это туманно-волнующее предложение и решил подумать об этом позже.

— У меня еще один вопрос.

— Я готова ответить.

— Четыре месяца назад я сказал, что люблю вас.

— Я не забыла.

— Но вы ничего не сказали о вашем отношении ко мне.

— Разве это не очевидно?

— Возможно, но мне бы хотелось, чтобы вы облекли его в слова. Вы любите меня?

— Ах, Гас, разве вы не понимаете? — Ее лицо исказила боль. — Я вам не подхожу. Вы самый завидный холостяк в Буффало, а я — одноглазая анархистка. Вам полагается полюбить совершенно другую девушку — элегантную, красивую и богатую. Мой отец — доктор, а мать была горничной. Я решительно вам не подхожу!

— Вы любите меня? — тихо, но настойчиво повторил он.

Она заплакала.

— Конечно, люблю, дурачок, я люблю вас всем сердцем!

Он обнял ее и прошептал:

— Только это и имеет значение.

Тетя Гермия отложила «Татлер».

— То, что ты вышла замуж тайком, просто ужасно, — сказала она Мод. Потом заговорщически улыбнулась: — Но так романтично!

Они сидели в гостиной дома на Мэйфэр. Би обставила ее в новом стиле ар деко: с утилитарного вида креслами и модернистскими серебряными безделушками от ювелирного дома Эспри. Мод и Гермия беседовали с закадычным приятелем Фица — Бингом Вестхэмптоном и его супругой. Лондонский сезон был в разгаре, и они собирались отправиться в оперу, как только будет готова Би: она зашла поцеловать Малыша, которому было уже три с половиной года, и полуторагодовалого Эндрю.

Мод вновь взяла журнал. От фотографии она была не в восторге. Ей представлялось, что на ней должны быть изображены двое влюбленных. Но они выглядели как герои фильма. У Вальтера был разбойничий вид, он держал Мод за руку и смотрел ей в глаза, как зловещий Лотарио, а она казалась наивной девочкой, готовой поддаться его чарам.

Однако текст статьи оправдал ее ожидания. Автор напомнил читателям, что до войны леди Мод была «модной суфражисткой», что она основала газету «Жена солдата», чтобы отстаивать права оставшихся дома женщин, и что за защиту Джейн Маккалли ее отправили в тюрьму. В статье говорилось, что они с Вальтером хотели объявить о своем браке как полагается, но им помешало начало войны. Их поспешная тайная женитьба была обрисована как отчаянная попытка поступать правильно в исключительных обстоятельствах.

Мод настаивала на том, чтобы ее слова цитировали точно, и журнал сдержал обещание. «Я знаю, что некоторые англичане ненавидят немцев, — сказала она. — Но я также знаю, что Вальтер и многие другие немцы сделали все возможное, чтобы предотвратить войну. А теперь, когда война позади, мы должны создавать между бывшими врагами отношения