Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

На миг воображение Равдана пленила дерзость этого замысла, не такого уж и безосновательного. Да, у Святослава нет сыновей и родных братьев. Родичи его отца и матери владеют каждый своим краем и уж верно будут обзабочены тем, кто теперь возглавит всю державу – или предпочтут ее поделить? До окраинных земель у них не скоро дойдут руки. А положение кривичей между южными русами и северными можно использовать к своей выгоде.

Но тут взгляд его упал на Прияну. Она смотрела на него горящими глазами, и в них отражалось скорее негодование, чем одобрение.

Это сейчас Святослав не женат. Но он приехал именно затем, чтобы жениться. На ней.

Если он, Равдан, поддастся уговорам и поможет убить Святослава – пусть даже у них получится, что не наверняка, – делить его наследство станут чужие люди. А если оставит все как есть, то уже скоро станет Святославу свояком. Сестра его жены Ведомы сделается великой и светлой княгиней русской, ее дети – будущими владыками Руси. И вот какой дурак станет своими руками рушить подобное родство?

– Вы еще забыли про Витьбеск, который стоит между Свинческом и Полоцком, и в нем сидит воевода с дружиной, охраняющий волоки. Он не даст соединиться нам, вздумай мы начать такую войну. К тому же, если Святослав погибнет, никто не прикроет вас от варягов с низовьев Двины. Мы с вами не можем год держать войско у Креславля – нашим людям надо пахать и косить. А у руси есть дружины, которые воюют так, как наши пашут. И тем живут. Мы не можем послать послов к князьям свеев и попросить их отозвать своих людей – там про нас даже не слышали и только насмеются. А Святослава знают как человека, в руках которого пути к шелкам, соболям и серебру. Он может и погубить вас, и спасти. Вы еще не видели, как горел ваш городец, а потом как хоронили вашего князя вместе с женой в одной могиле. А я видел. И как Коростень горел – тоже видел. А ведь тогда Святославу исполнилось лет двенадцать-тринадцать! Хотите попробовать – дело ваше. Но если мы поссоримся с ними еще раз… я не много дам за смолянских кривичей.

Прияна немного успокоилась: Равдан правильно понял ее взгляд. Так или иначе, но Святослав предлагал ей стать русской княгиней. Раз уж он вспомнил уговор и явился, ей вовсе не хотелось, чтобы он погиб и ей опять остался только старик Всесвят с его жалким городцом, зажатым между голядью и русью.

Вспоминая судьбу своего рода, она предвидела судьбу Всесвята. Он сейчас находился в том же положении, что когда-то ее дед, смолянский князь Ведомил. Пока тот терпел присутствие русских воевод и делился с ними властью, все как-то держалось. Попытавшись от них избавиться, Ведомил погиб. Но потом к смолянской руси пришла более сильная русь – киевская. Ее отец, Сверкер, женился на княжне Гостиславе, чтобы получить право на наследство ее рода. Она, Прияна, соединяет в себе права Велеборовичей и смолянской руси. Теперь Святослав берет ее в жены, получая в приданое права уже нескольких знатных родов. Все туже и туже стягивается узел, привязывающий земли кривичей к Киеву. Уже не разорвать эти путы. А теперь и Всесвят, вынужденный отдать дочь за Святославова брата, попадает в то же положение, в котором был Ведомил. Вбирая в себя племена и роды, будто ручьи и речки, русь неумолимо увлекает их за собой…

– Все из-за тебя, – прошептала рядом с ней Звенислава. – Не приехала бы ты к нам – и русь бы не пришла за тобой. Жили бы мы себе, как деды наши…

– Не ссорься со мной, – покосилась на нее Прияна, чувствуя себя умудренной опытом поколений, будто бабка перед внучкой. – Мы с тобой родня теперь – за братьями будем.

* * *

Не в первый раз Эльга осталась летом в Киеве почти одна, не считая Мистины и ближних женщин, но никогда, казалось, со смерти Ингвара она так не томилась одиночеством. Теперь, когда все решили и обо всем условились, время тянулось слишком медленно. Опостылели привычные дела, привычные лица. Принимая торговых гостей и старейшин, Эльга с трудом сохраняла приветливый вид. Все как год назад, и десять лет, и даже двадцать лет назад. Хотелось чего-то по-настоящему нового. Была бы лет на десять помоложе – решила бы, что снова замуж тянет. Подумав однажды об этом, Эльга расхохоталась, удивив внезапным приступом веселья старую Ростиславу и ее дочерей – слабая здоровьем боярыня на Святую гору выбиралась редко. Но рассказать им, чего смеется, Эльга не решилась. Подумают, с ума сошла – после стольких-то лет вдовства! К ней не раз сватались: и угорский князь, и свеи приезжали, от Эйрика сына Бьёрна, и от чехов. И свои, разумеется: и Анунд, и Кольфинн, и Грозничар черниговский примеривались к освободившемуся месту светлого князя. Даже ходили по Киеву слухи, будто княгиня отвергает женихов, ожидая сватов от самого василевса. Но болтали глупые бабы, Эльга же знала: у христиан можно иметь лишь одну жену, а оба нынешних царьградских соправителя, Константин и сын его Роман, уже женаты.

Не о себе она думала. В ее жизни, в ее-то годы, ничего нового случиться уже не могло. Кроме того, о чем мечтает всякая баба, вырастившая детей: чтобы появились внуки.

Перед самой Купалой Святана Мистиновна родила дитя. Ута первой из них, двух сестер, обзавелась внуком. Но это понятно: матери дочерей бабками делаются раньше. Эльга радовалась, почти как если бы это был ее собственный внук, и с нетерпением ждала, пока ему исполнится три месяца и можно будет устроить имянаречение. Хотя и надеялась, что к той поре и ей будет чем похвалиться.

– Как долго лето тянется, – жаловалась она Уте.

– И не говори! – соглашалась та. – Мне мнится, мы с тобой женихов так не ждали, как теперь невесток ждем.

Женихов они в свое время не ждали. Замужество обеих случилось слишком внезапно и не как у людей.

– Опять ты вперед меня