Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Потом увидела, что сестра от опушки машет ей варежкой, и передала дитя няньке.

Ведома заметила под деревьями свежие следы копыт, уходящие в лес. Стараясь не слишком проваливаться в снег, две сестры прошли шагов двадцать, и в глаза им бросилось яркое красное пятно среди белизны – плащ Хакона. Под березой стояли две лошади, а возле них Хакон и Оки. Предупрежденные отроком княгини еще на рассвете, они ждали на опушке и ушли в лес, завидев на реке обещанные сани.

– Что случилось? – При виде сестер Хакон пошел им навстречу и подал руки сразу обеим, чтобы могли опереться. – Что у вас за дело великой важности, о каком дома нельзя говорить?

– Дождался твой Святослав! – сердито сообщила Ведома. – Полочане за Прияну сватаются. И Станята того гляди отдаст.

– Йотуна мать! – Хакон в гневе тряхнул кулаком, отняв руку у Ведомы, так что та вскрикнула и чуть не упала. – Он не посмеет уговор нарушить! Или он забыл, кто его, чудо лесное, вытащил из норы, почистил от сора и посадил на стол Велеборовичей?

– А Святослав ничего не забыл? – возмутилась Прияна. – Прислал бы он за мной вовремя – другие бы не присватывались!

– Ты! – Хакон вонзил в нее такой горящий взор, что она содрогнулась. – И ты, ты хочешь изменить ему? Ведь вашему обручению уже восемь лет!

Прияна опустила глаза. Она могла бы сказать, что вовсе не собирается за Городислава, но ее больно задело негодование Хакона: он и мысли не допускал, что она способна отказаться от прежнего жениха, не важно ради кого…

– Станибор надо мной волен! – вместо этого сказала она и с вызовом глянула на Хакона. – У меня отца-матери нет, а он князь и мне родич. За кого захочет, за того и отдаст. А хочет он теперь с полочанами подружиться. Это у них в Свейской земле, – она неопределенно махнула рукой на север, – чем дольше обручение, тем больше чести. – А мне уже из дому выйти зазорно. На Коляду боялась, что колоду мне под порог подкинут[380]. Дальше ждать – и мне стыдно, и роду мало чести. Возьмет Городислав – пойду за него, делать нечего! Знать, не судьба мне в ваш род войти, богам не поглянулось!

Но решительный, даже язвительный вид, с которым она это говорила, никак не вязался со словами, выражавшими покорность судьбе.

– Я этого не позволю! – Хакон двумя руками сжал ее руку в варежке, будто хотел удержать. – Ты и все, что при тебе, принадлежит Святославу. Его отец за это воевал. И победил. Ты – часть смолянской дани. Если тебя отдадут на сторону – это будет измена. Забыли вы, что с древлянами случилось?

– Часть дани! – усмехнулась Ведома. – Ты, воевода, дань собираешь. Бери тогда девку да вези в Киев. Чего расселся, как просватанный?

Прияна и Хакон воззрились на нее, онемев от изумления.

За шесть лет жизни с Соколиной Хакон хорошо понял кое-что: женщина не слышит слова «не могу», если его произносит мужчина, которого она хоть сколько-то уважает. Она считает, что он может – он ведь все может, – но просто не хочет. Из упрямства. Потому что она ему недостаточно хорошо объяснила, зачем это надо. Потому что сам себе враг. Потому что не любит ее…

Но если она, не дайте боги, поверит, что ты и правда не можешь… Лучше ее до этого не доводить. Потому что тогда она возьмет дело в свои руки.

– И повезу, – сказал он. – Собирайся.

Теперь уже обе сестры воззрились на него.

– Что? – Хакон поднял брови и перевел взгляд с одной на другую. – Думаете, языками будем болтать? А как до дела, так тролль за дверью мерещится? Собирай пожитки, невеста. Поехали в Киев. Пока санный путь держится – за месяц успеем добраться.

– Ты не шутишь? – наконец неуверенно спросила Прияна.

– А я похож на шутника? – сердито ответил Хакон. – Сейчас «козу» спляшу!

Всю свою тридцатилетнюю жизнь он старался держаться двух достоинств – благородства и благоразумия. От второго из них сейчас приходилось отказаться, но честь рода он считал себя обязанным защитить любой ценой. Даже в ущерб своей собственной.

Ведома сошла с места, будто думая идти собирать вещи, потом застыла, всплеснула руками:

– Скажут, девку умыкнул! Только что разговоры ходили… будто ты…

– И скажут! – горячо поддержал Хакон. – Это вас останавливает? Меня – нет. Поздно причитать. Я не допущу, чтобы у моего племянника увели его законную невесту, а с ней и всю Смолянскую землю! Я поставлен здесь оберегать его достоинство и власть, и я сделаю это даже ценой своей жизни!

– Хакон имеет право. – Бледная от волнения Прияна перевела взгляд на сестру. – Он – стрый Святослава и его доверенный человек. Он может взять все, что назначено Святославу. Мы даже больше не должны спрашивать Станяту. Он на все это согласился восемь лет назад.

– И… чтобы никто не знал? – уточнила Ведома. – Станята ведь… сдается мне, передумал. Если узнает, не отпустит тебя.

– Чтоб никто не знал, – мрачно подтвердил Хакон. – У меня очень мало людей, всех Соколина в полюдье увела. Подождать бы ее возвращения и тогда уже отправить тебя вместе со всей данью. Я бы так и сделал… если бы имел уверенность, что мы можем ждать! Что к весне ты уже не окажешься в Полоцке!

– Но как же мы это устроим? – по напряженному лицу Ведомы было видно, что она пытается представить, как вывести сестру с пожитками из Свинческа и передать Хакону, чтобы никто не приметил и не догадался.

Хакон тоже подумал немного.

– Обойдемся без приданого пока. Я вернусь к себе, соберу людей и все нужное. Ночью проеду мимо Свинческа и буду ждать вас на поприще ниже по реке. А вы просто пойдете гулять. И возле Харюшиных выселок я тебя посажу на сани, и уедем.

– А если… – начала Прияна.

Подумали все трое об одном и том же: о возможной погоне.

– Ты поговори с Прибыславой, – велел Хакон Ведоме. – Пусть она постарается удержать мужа от глупостей. Иначе у нее не будет владений, где она сможет называть себя княгиней.

Сев на лошадь, Хакон уехал в Смолянск – готовиться к долгому пути. Ведома и Прияна вернулись к детям на горку; накатавшись, отправились домой. Ведома отчаянно жалела, что все это случилось, когда дома нет Равдана. Он бы точно сказал ей, что правильно