Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— И не была зашифрована?

— Ее расшифровали.

Он дал ей листок с машинописным текстом на английском языке.

— Наверное, это не подлежит оглашению? — спросила она.

— Напротив. Единственное, чего я от вас прошу — не пишите, откуда она у вас.

— Ладно… — Она начала читать и в следующую секунду, пораженная, взглянула на него. — Гас, это не розыгрыш?.. Немцы заплатят мексиканцам, чтобы те вторглись в Техас?

— Таково предложение господина Циммермана.

— Гас, но это же сенсация века!

Он позволил себе улыбнутся, стараясь не выдать своего торжества.

— Я знал, что вы так скажете.

— Вы это делаете сами по себе или от лица президента?

— Роза, неужели вы можете себе представить, чтобы я сделал такое без согласования на самом верху?

— Ничего себе! Значит, это передано мне от самого президента Вильсона!

— Неофициально.

— Вы представляете себе, что скажут американцы, когда узнают!

— Думаю, это повлияет на их желание вступить в войну и сражаться с Германией.

— Да они будут требовать этого с пеной у рта! Вильсон будет вынужден объявить войну.

Гас ничего не ответил. Роза верно истолковала его молчание.

— Ах, вот в чем дело! Вы затем и даете мне телеграмму. Президент хочет объявить войну.

Она была совершенно права. Он улыбнулся, наслаждаясь разговором с этой умной женщиной.

— Я вам ничего такого не говорил.

— …И Вильсон теперь может сказать, что не нарушил предвыборных обещаний, но был вынужден изменить политику под давлением общественного мнения.

— Но вы же не будете об этом писать, не так ли? — немного встревожился он.

Она улыбнулась.

— Ну что вы! Я просто не хочу, чтобы обо мне думали, будто я принимаю все за чистую монету.

Официант принес еду: для нее — тушеного лосося, для него — бифштекс и картофельное пюре. Роза поднялась:

— Мне пора в агентство.

— А как же ланч? — удивился Гас.

— Вы что, не понимаете? — в ответ удивилась она. — Я не могу сейчас есть! Вы только что подняли Америку на войну.

Гас кивнул.

В следующий миг ее уже и след простыл.

Глава 22

Март 1917 года

Этой зимой в Петрограде было холодно и голодно. Термометр у казарм Первого пулеметного полка на целый месяц замер на минус семнадцати по Цельсию. Пекари перестали выпекать пироги, кексы, булочки и что бы то ни было, кроме хлеба, и тем не менее муки не хватало. Так много солдат пыталось выпросить или стянуть лишний кусок еды, что у дверей столовой поставили караул.

Однажды холодным ветреным днем в начале марта Григорий, получив увольнительную, решил после обеда проведать Вовку, которого оставляли на попечение хозяйки дома, пока Катерина была на работе. Григорий надел шинель и зашагал по обледенелым улицам. На Невском проспекте он заметил нищенку лет девяти, она стояла на углу, под порывами ледяного ветра. Что-то странное почудилось ему в ней, и он нахмурился, проходя мимо. Минутой позже он понял, что его так поразило. Она бросила на него взрослый, призывный взгляд. Это так потрясло его, что он остановился. Как могла она быть проституткой в таком возрасте? Он обернулся, собираясь подойти к ней и спросить об этом, но ее уже не было.

Он пошел дальше, а мысли приняли тревожное направление. Он знал, конечно, что бывают люди, которые занимаются сексом с детьми. Это он узнал еще когда они с маленьким Левкой искали помощи у священника, вон сколько лет назад. Но образ девятилетней девочки, отчаянно пытающейся изобразить приглашающую улыбку, запал ему в душу и мучил. Ему хотелось плакать. Несчастная страна, думал он, мы заставляем наших детей торговать собой — что может быть хуже?

К дому он подошел в мрачном расположении духа. А войдя, услышал, как заливается Вовка. Поднявшись в комнату Катерины, он нашел малыша одного, с покрасневшим, искаженным в плаче личиком. Он взял его на руки и стал баюкать.

В комнате было чисто прибрано и пахло Катериной. Обычно Григорий приходил сюда по воскресеньям. У них уже вошло в привычку утром гулять, потом возвращаться и готовить обед из того, что принес из казармы Григорий, — когда удавалось что-нибудь достать. Потом Вовка засыпал, а они занимались любовью. Так что по воскресеньям, когда еды было достаточно, Григорий был здесь абсолютно счастлив.

Вовкины вопли перешли в недовольное монотонное нытье. С ребенком на руках Григорий отправился разыскивать хозяйку, которая должна была за ним присматривать. Нашел он ее в прачечной, низенькой пристройке за домом: она пропускала через каток мокрое белье. Это была женщина лет пятидесяти, с седыми волосами, повязанными платком. В 1914 году, когда Григорий уходил на войну, она была полной, но сейчас шея у нее стала тонкая, щеки обвисли. Даже домовладелицы в нынешние времена ходили голодные.

Когда она его увидела, вид у нее сделался виноватый и испуганный.

— Вы что, не слышали, что ребенок плачет? — спросил Григорий.

— Не могу же я целый день его укачивать! — воинственно ответила она и снова стала крутить ручку катка.

— Может, он голоден!

— Свое молоко он