Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Женщина обернулась к нему, снова распахнув пальто. Его взгляд приковал треугольник темных волос на лобке.

Она протянула руку:

— Прошу тебя, хлеб вперед!

Он достал из вещмешка буханку черного хлеба и отдал ей.

— Я сейчас, — сказала она.

Она взбежала по лестнице и открыла дверь. Григорий услышал детский голос. Потом закашлялся мужчина — сухим, свистящим кашлем, идущим из глубины грудной клетки. Несколько секунд слышались приглушенные голоса и звуки движения. Потом снова скрипнула дверь, и она сошла по лестнице.

Она сняла пальто, легла на матрас и раздвинула ноги. Григорий лег рядом и обнял ее. У нее было красивое, интеллигентное лицо, осунувшееся от усталости.

— А ты сильный, — сказала она.

Он погладил ее нежную кожу, но желание оставило его. Как-то слишком жалко все это выглядело: пустой магазин, больной муж, голодные дети и это фальшивое кокетство.

Она расстегнула его брюки, погладила безвольный член.

— Может, хочешь в рот?

— Нет, — он резко сел и протянул ей пальто. — Надень.

— Хлеб не отдам! — сказала она испуганно. — Половину уже съели.

Он покачал головой.

— Что у вас случилось?

Она надела пальто и застегнула пуговицы.

— Покурить есть?

Он дал ей папироску и закурил сам.

Она затянулась.

— У нас был обувной магазин: высокое качество, разумные цены, для среднего класса. Мой муж знает толк в торговле, и жили мы хорошо. Но вот уже два года, — в ее голосе послышалось отчаяние, — никто, кроме богатых, не покупает обувь!

— А вы не пробовали заняться чем-нибудь другим?

— Мы не стали сидеть сложа руки! Мой муж нашел способ поставлять армии сапоги вдвое дешевле, чем она за них собиралась платить. Всем маленьким фабрикам, с которыми муж работал, заказы были нужны отчаянно. Он пошел в Комитет военной промышленности…

— Это что такое?

— Вы, видно, давно не были в столице, да, сержант? Сейчас всем, что работает, руководят независимые комитеты: правительство самоустранилось. Снабжением армии занимается Комитет военной промышленности… вернее, занимался, пока военным министром был Поливанов.

— И что произошло?

— Мы получили заказ, муж вложил в дело все наши сбережения, а вскоре царь снял Поливанова. Тот позволил ввести в комитет выбранных народом представителей, и царица решила, что он может быть революционером. Как бы то ни было, от прежнего заказа отказались — и мы были разорены… Мы еще многое пробовали. Мой муж был готов на любую работу, хоть официантом, хоть извозчиком, да только никто его не брал, а потом от беспокойства и голода он занемог.

— И теперь вы работаете — вот так.

— Но у меня не получается. Иногда попадаются добрые люди, вроде вас. А иногда… — Она поежилась и отвернулась.

Григорий встал.

— Прощайте. Как вас зовут, не спрашиваю…

Она поднялась.

— Моя семья все еще жива благодаря вам… — Ее голос дрогнул. — До завтра мне не придется выходить на улицу.

Она встала на цыпочки и легонько поцеловала его в губы.

— Спасибо тебе.

Похолодало. Он быстро шел по улицам к Нарвскому району. Чем дальше он уходил от хозяйки обувного магазина, тем сильнее чувствовал возвращающееся желание, и с сожалением вспоминал ее нежное тело.

Ему пришло в голову, что и Катерина может испытывать потребность в физической близости. Два года — долгий срок, чтобы без этого обходиться. Особенно для молодой женщины (Катерине ведь всего двадцать три). У нее не было особых причин хранить верность что Левке, что Григорию. Чтобы отпугнуть большинство мужчин, вполне достаточно и одного ребенка, но с другой стороны, она так хороша — по крайней мере два года назад. Может, она и не одна сегодня вечером. О, это было бы ужасно…

Он шел к своей прежней квартире у железной дороги. Улица выглядела так, словно за время его отсутствия ничего на ней не белили и не ремонтировали. Похоже, ее даже не подметали. На углу, у булочной, он увидел очередь, хотя та была закрыта.

Ключ у него остался, и он вошел.

Поднимаясь по лестнице, почувствовал страх. Он не желал застать ее с мужчиной. Но предупреждать о своем появлении, чтобы она ждала его и никого в этот вечер не приглашала, ему тоже не хотелось.

Он постучал.

— Кто там?

От звука ее голоса у него на глаза не навернулись слезы.

— Свои, — сказал он хрипло и открыл дверь.

Она стояла у плиты с кастрюлькой в руке. Увидев его, выронила кастрюльку — молоко разлилось, — и закрыв рот руками, тихо вскрикнула.

— Это же я, — сказал Григорий.

На полу у ее ног сидел маленький мальчик с оловянной ложкой в руке. По-видимому, он только что стучал ложкой по пустой жестянке. Он посмотрел на Григория долгим испуганным взглядом — и расплакался.

Катерина подхватила его на руки.

— Ну не плачь, Вова, — сказала она, качая его. — Не бойся. Это твой папа.

Григорию не хотелось, чтобы Вовка считал его папой, но