Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– А точно ли он? – Обаюн наконец нашел лазейку.

– Мать сама его привезла! – Чудислав развел руками. – Чтобы мать, перед всем честным людом, вместо сына родного другого кого показала – не стерпит такое земля. Да и кияне его знают, их не обманешь.

Хотимиричи переглядывались. Известие о том, что Святослав жив, пока заслонило в их умах даже второе – что он тоже намерен свататься.

– Обожди, Чудиславе, – попросил Благожит, одолевая головокружение. Слишком много страшных, неожиданных вестей валилось на него с весны, и теперь казалось, что все кости в теле растаяли, оставив его бессильным, как соломенное чучело. – Отдохните покуда… Потом еще поговорим.

Бужане отправились в баню, а Благожит велел позвать к нему древлян.

– Кто-нибудь из вас Святослава киевского в лицо знал? – спросил у них Обаюн, чуть менее князя потрясенный и яснее соображающий. – До того сражения при волоке?

Древляне переглядывались. До войны Святослав ни разу в жизни не бывал в земле Деревской, и даже ее старейшины, павшие на Ингоревой могиле Любовед и Турогость, видели его в Киеве, лишь когда он был малым ребенком. Коловей и прочие отроки встречали его зимой, во время битвы на Размысловом поле. Но что там углядишь – в пасмурный зимний день, когда толком и не светало, за два-три перестрела, под шлемом? Только то и различили, что князь киевский – отроча. Сиди на его коне девчонка вместо отрока – и то бы не догадались.

В конце концов все вопрошающие взоры обратились к Бересту. Весь похолодев от сознания такой ужасной ошибки, он лихорадочно пытался вспомнить, видел ли когда Святослава вблизи. Но нет – лицом к лицу он сталкивался только с Лютом, а Святослава видел, как и все, издалека.

– Но я видел… – пробормотал он наконец. – Тогда, вечером, сам видел – русы его на щит посадили, по стану носили, кричали: слава князю нашему! И этого отрока мы голову взяли. Того самого. Он в красной сорочке был. Один такой. Прочие – в простых. Ошибки быть не может.

Принялись вспоминать, видел ли кто лицо Святослава, когда он шел ратью на Хотимирль. Иные приметили из лесу красный стяг с белым соколом – но и только. Потом вновь позвали Чудислава, стали расспрашивать, каков Святослав собой. Его описание: росту среднего, сложения обычного, глаза голубые, волосы светлые, нос курносый – не расходились с тем, как древляне описывали внешность отрока в красной сорочке. Старик Ночва предложил было достать голову из бочонка – ее отослали в Невидье, Толкун-Бабе на сохраненье, – и дать Чудиславу посмотреть, но тут даже Благожит разразился диковатым смехом. Кто ни есть, а у них в бочонке не может быть голова того самого отрока, которого Чудислав видел живым в Плеснеске через месяц после «гибели»!

– А голову вы сберегите, – посоветовал Чудислав. – Тот отрок тоже роду хорошего, сын боярский, вам родители его богатый выкуп дадут. А Святослав скоро здесь будет. Увидите своими глазами, живой он или как.

Но не один день миновал, прежде чем хотимиричи осознали все, что случилось и что еще предстоит. Благожит был так сокрушен духом, что не показывался на люди. Сильно боги огневались на род Хотимиров! Людомир, желавший оказать им помощь, погиб на глазах у княгини. Теперь, когда он был мертв, его сила, которой раньше Благожит опасался, стала казаться надежной опорой. Святослав жив – киевская русь ничуть не потеряла в мощи. И единственная правда – смерть Будима. Его, Благожита, потеря оказалась истинной и неотомщенной. Даже если бы гром разбил его прямо посреди площадки перед идолами, и то он не был бы так уничтожен.

Святослав, живой и здоровый, едет сюда. Как рассказал Чудислав, весть о сватовстве они все вместе получили в верховьях Горины, но русам пришлось оттуда возвращаться в Киев: иначе им негде было оставить своих лошадей и негде взять столько лодий для путешествия по реке. Вынужденные ехать через Киев, они потеряли несколько седьмиц, но к Перунову дню надеялись успеть. На этот раз они едут с миром, и возглавляет их сама княгиня Ольга. И, поскольку Чудислав предупредил дреговичей, что Святослав намерен свататься, на все время этой поездки Благожит обязан сохранять с ним мир. За ним, разумеется, оставалось право отказать. Но, причинив вред сватам, он нарушил бы дедовы заветы и навлек на себя гнев богов. Словно мало того, что уже на него обрушилось!

Не меньше его потрясены были древляне. Днем и ночью они толковали меж собой, как могло такое выйти. Берест ручался: добыта голова того самого отрока, что русы носили на щите. Выходит, сами русы обманули наблюдателя. Неужели знали о нем? Тогда, выходит, они ждали нападения? Но если бы ждали, то едва ли пропустили бы древлян к своему стану и тем более к княжескому шатру.

– Ладно, отроки, это дело прошлое! – сказал Коловей, когда все устали перебирать предположения. Дело от них не становилось яснее, а лишь копилась досада на душе. – Что делать будем?

– Что делать? – угрюмо повторил Берест. – Уходить надо. Нас тут десять человек, а их приедет целая дружина княжеская.

При всей своей отваге, древляне чувствовали себя одураченными и униженными. Их доблесть пропала даром, вместо сизого сокола взяли серенького куличка. А сокол был жив и уже мчался сюда во всю мощь своих крыльев…

– И там с ними… ну, тот… Чудислав сказал, – добавил Милун. – Отец того, который в рубашке… Остробуд?

– Острогляд, – поправил Коловей.

Все смотрели на него. Сюда направлялся киевский боярин, жаждущий взыскать с Коловея кровную месть. Отрок погиб в сражении, но смерть пришла к нему не случайно – древляне нарочно искали добыть его голову. И за это родичи возьмут голову убийцы. Избежать нападения при встрече Коловей сможет лишь одним способом – не выходить из Хотимирля, где его защищают боги. При взгляде на него каждый уже почти видел его голову снятой с плеч – в горшке. А свои отроки остались в Волыни. Станет ли Благожит защищать опасных гостей?

– Я не могу… чтобы уходить, – среди тишины раздался голос Даляты. – Мне до Перунова дня надо… здесь быть.

– Все еще про невесту думаешь? – покосился на него Берест с таким выражением, словно перед ним было дитя малое, жаждущее игрушку.

– Но она… мне сама обещала. Она моя будет. Неужто я… мы все вот так бросим… уже почти в руках невеста…

– Сдается мне, это