Степан Разин (Книга 1) - Степан Злобин

– Залез «буки» наперед «аза»!

– Дурака за стол, он и ноги на стол! – негромко, но занозисто поговаривали в толпе.

Этот необычный порядок шествия был завоеван Евдокимовым в жарком споре с донскою старшиной. Он потребовал, чтобы царская грамота и он, царский гонец, шли первыми на помост.

Будущий воевода казацкого Дона слышал все эти выкрики, но они его мало тревожили. И на Москве бывают в толпе крикуны. Не беда. Главно – все вершится пока так, как он указал Корниле. Стар стал атаман. Мог напутать, засамодурить и попросту устрашиться Стеньки. Потому Евдокимов успел перекинуться словом с Самарениным, указал за Корнилой присматривать. Михайла Самаренин сказал, что у него давно уже приставлен к Корниле свой человек: Петруха, Корнилин пасынок.

– Почем же ты ведаешь, что тебе он от сердца прилежен? – спросил дворянин.

– Да, сударь, он кого хочешь продаст. Что я пишу на Москву к Афанасью Лаврентьичу – все от Петрухи знаю. Корней от меня уж давно таится, – сказал Самаренин. – Ты Петруху-то подари.

Думный дворянин теперь видел Петруху невдалеке от помоста в толпе, видел, как тот развязно толкует с толпой молодежи, поглядывая на помост, и был уверен, что старшинская молодежь, которая вот уже три дня пила в кабаке за московские деньги, станет кричать на кругу то, что надо...

На помост с казацкой старшиной поднялась, против обычая, обильная свита будущего воеводы: дьяк да пятеро подьячих и два молодых дворянина из приказа Посольских дел.

Евдокимов, довольный, осмотрел с помоста полную казаками площадь. Вот и настал решительный час, когда Дон распростится с древней казацкой волей...

У самого помоста стояли стеной домовитые, «значные» казаки целыми семьями – отцы с сыновьями, дядья с племянниками, деды со внуками – Ведерниковы, Самаренины, Корнилины, Семеновы... Проходя через их толпу, атаманы и есаулы кланялись им и витались за руку. Шелк, бархат, парча, нарядные сукна, сабли чеканены серебром, галуны на шапках. Московский дворянин, в вишневом кафтане, с золотным козырем, в жемчугах, не выглядел среди них богаче.

Атаманы скинули шапки, и вся толпа, по обычаю, обнажила головы для молитвы. Торопливо через толпу протискался поп, поспешая на помост, к атаманству.

– Припоздал, поп! Пошибче скачи! – крикнул кто-то.

После молитвы Корнила шагнул вперед из толпы старшинства. Среди казаков прошел шепот.

– Здоровы, браты атаманы и все Войско Донское! Быть кругу открыту! – возгласил Корнила. Он принял с подушки поднесенный Самарениным серебряный брусь и ударил им о перильца помоста.

– Перво скажу, молодцы атаманы, прибыл к нам от его величества государя Алексея Михайловича, буди он здрав, из Москвы посол, государев думный дворянин Иван Петров Евдокимов. И привез он к вам его величества государя и великого князя всея Руси Алексея Михайловича милостивую похвалительную грамоту. И сию грамоту, атаманы, к вам ныне станем честь...

Корнила поднял над головою свиток с большой печатью, и вдруг рука его сама опустилась, будто без сил...

Он глядел через головы казаков в каком-то оцепенении, словно внезапно увидел за их спинами огненный дождь. Лицо и тучная шея его налились кровью, и вся старшина, бывшая на помосте, шарахнулась в кучу и зашепталась...

Из черкасских улиц с трех разных сторон вливалась на площадь толпа со знаменами, бунчуками, пиками, бердышами, мушкетами и пищалями в пестрых персидских халатах, в ярких шароварах, в латах, кольчугах, в сермяжных зипунах, в поярковых мужицких и в красных запорожских шапках. Одну толпу вел красавец Митяй Еремеев, другую – бывший персидский невольник Федька Каторжный, впереди третьей, самой большой и грозной, в красной запорожской шапке, сдвинутой набок на высоко поднятой голове, широким и смелым шагом шел Степан Тимофеевич, с насмешкой глядя вперед на помост, где смятенно скучилось донское старшинство.

Евдокимов взглянул на донскую старшину, на атамана Корнилу, на Самаренина, Семенова, на толпу богатеев, стоявших возле помоста, и в тот же миг по их растерянным лицам, по смятению и страху, отразившемуся в глазах у своих союзников, понял, что просчитался... Они уже сами не были атаманами казачества, главою и вожаками казацкого Дона...

Если бы знать заранее, что Разин осмелится появиться в Черкасске, Евдокимов сумел бы найти человека, который не устрашился б пустить в него пулю... Да кто ж его знал!.. Теперь надо только держаться с достоинством, не показать смущения. От имени самого государя прикрикнуть покрепче да устыдить...

Толпа казаков широко расступилась. Разин шел, как хозяин. Ряды кармазинных кафтанов перед самым помостом угрюмо сдвинулись от прохода. Разин стремительно поднялся по ступеням, в то время как его казаки, окружая помост, оттирали «значных» и те, обалделые, уступали без спора первенство на кругу.

Еремеев, Наумов и Федор Каторжный поднялись на помост за своим атаманом.

– Простите нас, братцы, что мы припоздали трошки на круг, – сказал Разин на всю площадь и повернулся к московскому гостю. – А ты тут на кой черт, лазутчик боярский, в казацком кругу? В воеводы донские лезешь?!

– Иван Петрович – посол государев, а не лазутчик! – пролепетал один из подьячих.

Федор Каторжный молча ногой отшвырнул подьячего.

– Задаром ты лазил выспрашивать про меня по станицам? – продолжал, по-прежнему обращаясь к дворянину, Разин. – Не продали казаки тебе Степанову голову?

– Не лазил я никуда, – угрюмо отозвался растерявшийся Евдокимов.

– Врешь, дворянин! – выкрикнул казак с площади. – У нас в верховых станицах выспрашивал много!

– Вот, бач, и сбрехнул! – презрительно сказал Разин и, как мальчишке, сдвинул ему на глаза шапку.

– Прочь руки! – в неистовом бешенстве вскинулся московский посланец, хватаясь за саблю.

Но Степан поймал его за плечи и встряхнул богатырской рукой.

– За казацкой кровью на Дон приехал?! Почем за бочку даешь?! Боярские шапки старшине всей насулил за донскую кровь, сволочь такая?! Я те дам вот боярскую шапку!..

Евдокимов изловчился, рванулся и выхватил пистоль, но Степан ударил его кулаком в скулу. Царский посланец через перильца помоста вверх ногами опрокинулся навзничь в толпу.

– Ершист дворянин! Воеводства донского просит! – спокойно сказал Разин. – Посадите, братцы, его воеводой к донским ершам!

Десяток разинцев подхватили злосчастного дворянина и потащили его топить в Дону. Евдокимов что-то кричал, упирался, но за гулом толпы его слов было не слышно.

– Степан Тимофеич! Крестник! Да что ж ты творишь-то, Степан! Дон губишь! – в отчаянье прохрипел побледневший Корнила.

Разин обернулся к нему, словно только сейчас его и заметил:

– А-а! Батька крестный! Здорово, здорово! – с неожиданной приветливостью воскликнул он, словно не произошло ничего особенного. – Корнила Яковлич, мы ведь с тобою сто лет не видались! – Степан насмешливо тронул шапку.

– Здравствуй, Степан Тимофеич! С приездом на Тихий Дон! – растерянно и нелепо отозвался Корнила.

Разинцы, обступившие толпою помост, рассмеялись.

– Был, был «тихий», ан мы тут шуму тебе натворили! – усмехнулся Разин. – Да то не шум, атаман, а шум-то еще впереди!

Степан повернулся к площади.

– Слушай, Войско Донское! – зычно и властно призвал он, и все вдруг утихло. – Тот боярский подсыльщик приехал на Дон, чтобы свару меж нами затеять, чтобы мы друг на друга из-за царского хлеба, как голодные псы али волки, полезли кровь проливать, а как станем друг друга бить за хлебное жалованье, тут с Воронежа пять стрелецких приказов нагрянут, боярски порядки у нас на Дону заводить, он сам в воеводы донские влезет, а крестному батьке в дар за собачью послугу пришлют из Москвы боярскую шапку аршина в два, – Степан показал ладонью высоко над головою Корнилы, – да шубу зо-лотную, да боярскую вотчинку на Дону, и казаков так станиц три в крепостные – то-то! – Степан обратился к Корниле. – Так, что ли, затеяно между вами было? – внезапно спросил он.

Обильный пот стекал по лицу войскового атамана. Он понял, что пришел час смертельной расплаты. В недоумении, как и откуда Степан мог узнать о беседах его с Евдокимовым, Корнила даже и не искал себе оправдания и безнадежно молчал...

– Так сговорено было! – твердо ответил вместо Корнилы сам Разин. – За каждую бочку казацкой крови Логинке Семенову, Мишке Самаренину да Корнейке Ходневу – по шапке...

Называя их имена, Степан взглядывал то на одного, то на другого из них, и один за другим они опустили головы...

– Вор, боярский подсыльщик смущал батьку крестного быть с ним в совете со всей войсковою избой, – продолжал Степан. Он взял Корнилу за плечи и, повернув, как подростка, поставил его рядом с собой лицом к площади. – Батька хоть мне про то ничего не сказал, ан я сам узнал! – хитро тряхнув головой, говорил Разин. – Мы ведь с батькой такие «дружки»: он только чего умыслит, а я уж все знаю!..