Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Григорий узнал ее мгновенно: княжна Би! Сердце болезненно сжалось, к горлу подступила тошнота. Отчаянным усилием он подавил воспоминания о давнем прошлом. Тут же, как при любой опасности, взглянул на брата. Узнает ли тот? Ему было тогда всего шесть. Левка смотрел на княжну с любопытством, словно старался вспомнить. Потом Григорий увидел, как меняется его лицо. Узнал.

Но Григорий был уже рядом.

— Спокойно, — прошептал он. — Ничего не говори. Помни, мы едем в Америку. Ничто не должно нам помешать!

Левка застонал.

— Возвращайся-ка на конюшню, — сказал Григорий. Левка ухаживал за лошадьми, работавшими на заводе.

Левка еще раз взглянул на ничего не подозревавшую графиню, развернулся и пошел прочь. Опасный момент миновал.

Григорий начал демонстрацию. Он кивнул Исааку, парню его возраста, капитану заводской футбольной команды. Исаак раскрыл форму, вместе с Варварой поднял гладкую деревянную полуформу поездного колеса с ребордой.[149] Для ее изготовления тоже требовалось большое мастерство: двадцать спиц, овальных в сечении, каждая суживается от центра к краю. Колеса были для больших паровозов, и полуформа была размером чуть ли не с людей, ее поднимавших.

Они поместили ее в глубокий поддон с сырым песком — формовочной смесью. Исаак на полуформу поместил форму из закаленного чугуна, чтобы сформировать обод с ребордой, а затем вторую часть формы.

Потом они раскрыли конструкцию, и Григорий осмотрел получившееся отверстие. Видимых дефектов не было. Он побрызгал формовочную смесь черной маслянистой жидкостью, и они вновь закрыли опоку.

— А сейчас, прошу вас, отойдите подальше, — сказал он посетителям.

Исаак придвинул носик литниковой чаши к отверстию в верхней части формы. Григорий медленно нажал на рычаг, опорожняющий чашу.

В форму потекла жидкая сталь. Из отверстия в форме с шипением вырвался пар от мокрого песка. Григорий по опыту знал, когда следует остановить подачу металла.

— Следующая стадия — обработка колеса, — сказал он. — Так как горячий металл остывает слишком долго, у меня есть колесо, изготовленное раньше.

Оно было уже установлено для обработки на токарном станке, и Григорий кивнул Константину, оператору станка, сыну Варвары. Худой, долговязый человек с интеллигентным лицом и взлохмаченными черными волосами, Константин вел большевистские собрания и был лучшим другом Григория. Он завел движок, колесо начало быстро вращаться, и он стал его обтачивать.

— Держитесь от станка подальше! — велел Григорий, повысив голос, чтобы перекричать машину. — Коснувшись его, можно остаться без пальца! — Он поднял руку. — Так случилось со мной, когда мне было двенадцать. — Вместо среднего пальца у него был уродливый обрубок. Он поймал раздраженный взгляд графа Маклакова, которому не доставляло удовольствия напоминание о человеческой составляющей платы за его прибыли. Во взгляде, которым удостоила его княжна Би, кроме отвращения читалась заинтересованность, и он удивился: неужели ее все это привлекает? Дамам вообще-то несвойственно посещать заводы.

Он сделал знак Константину, и тот остановил станок.

— С помощью кронциркуля, — он продемонстрировал свой инструмент, — проверяется, совпадают ли размеры колеса. Размер должен быть выдержан очень точно, если диаметр отличается на одну шестнадцатую дюйма — это примерно ширина карандашного грифеля — колесо придется расплавить и сделать заново.

— И сколько колес вы делаете в день? — спросил Фицгерберт.

— Шесть-семь.

— А по скольку часов работаете? — спросил американец.

— С шести утра до семи вечера, с понедельника по субботу.

В цех сломя голову ворвался мальчишка лет восьми, за ним с криком гналась женщина — очевидно, мать. Григорий хотел его поймать, чтобы удержать подальше от печи, но мальчонка увернулся и налетел на графиню, с явственным стуком попав коротко стриженной головой ей в ребра. Она ахнула от боли. Мальчик остановился, видимо, оглушенный. Графиня в ярости размахнулась и влепила ему такую пощечину, что тот едва удержался на ногах, — Григорий думал, он упадет. Американец резко сказал что-то по-английски, по голосу было слышно, что он возмущен. В ту же секунду мать схватила мальчишку в охапку и выскочила вон.

Канин побледнел, понимая, что обвинить в случившемся могут его.

— О ваше драгоценнейшее сиятельство! — вскричал он. — Как вы себя чувствуете?

Было видно, что графиня в бешенстве, но она глубоко вздохнула и ответила:

— Ничего страшного.

К ней подошли обеспокоенные муж и Маклаков. Дьюар отступил, и по его лицу Григорий понял, что тот осуждает графиню. Какое у американца доброе сердце! Подумаешь, пощечина! Григория с братом на этом заводе когда-то били палками.

Посетители пошли к выходу. Григорий испугался, что может упустить возможность расспросить американца. Набравшись смелости, тронул Дьюара за рукав. Русский аристократ возмутился бы и прогнал или даже замахнулся, американец же обернулся, любезно улыбаясь.

— Сэр, вы из Буффало, штат Нью-Йорк?

— Верно.

— Мы с братом копим деньги, чтобы уехать в Америку. Мы будем жить в Буффало.

— Почему именно там?

— Здесь, в Петербурге, у нас есть знакомые, которые сделают нам нужные документы, — за плату, разумеется. Они обещают, что нас возьмут на работу их родные в Буффало.

— А кто они?

— Их фамилия Вяловы, — сказал Григорий. Вяловы возглавляли банду, но у них был и легальный бизнес. Это были не самые достойные доверия люди, так что Григорию хотелось получить информацию со стороны. — Сэр, это правда, что Вяловы в Буффало действительно богатые, известные люди?

— Да, — сказал Дьюар. — В гостиницах и барах у Джозефа Вялова работает несколько сот