Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Справа от ворот было посвободнее – здесь толпа уже не сносила все преграды, но было достаточно тесно, чтобы схватка превратилась в кровавую давку. На бегу деревские ратники перемешались с женщинами и прочими, не способными сражаться, и теперь на всю эту тьму людей сбоку ударили гриди витичевских и вышгородских сотен. Видя так близко щиты и клинки врага, древляне пытались прорваться по руслу замерзшего ручья, многие пробирались по склону ближе к городу. Ветер дул в спину, словно подгоняя. Едва удавалось продохнуть от несомого сверху дыма, густо летели горящие искры и пепел, так что люди мало что видели и бежали почти вслепую. Опасаясь за свои глаза, русы попятились от стен.

В чаду мелькал шлем Володислава: он еще был на ногах и среди ратников продвигался вперед, прокладывая путь беженцам. Но тут на них ударили и справа – это подошли, видя прорыв, отроки Тормара из стана возле рва.

Беженцы и ратники из города оказались зажаты меж двух дружин наступающих на них русов, причем в самом неудобном месте – на берегах и на льду ручья, при соединении его с таким же замерзшим рвом. На земле и на льду, на откосах вскипела дикая свалка. Стремясь не дать врагу уйти, русы рубили всех подряд – ратников и беженцев, людей и скотину, мужчин и женщин. Бегущие спотыкались о тела. Не требовалось и ран – споткнувшиеся падали и оказывались затоптаны. Сероватый снег был испятнан красной кровью. В густых клубах дыма люди плохо видели, где свои, где чужие, толкались и из последних сил рвались вперед, пытаясь спастись.

Наверху ревело пламя – уже запылал частокол. Стольный город древлян, простоявший на своей скале полтораста лет, погибал на глазах – жутко и стремительно. Но некому было смотреть на это – всякий искал спасения, живые прятались за трупами, и счастье, если не оказывались затоптаны следующими волнами беглецов.

Володислав со своими отроками прорубался по левому берегу ручья, отбиваясь от наседавших русов. Деревские ратники уступали киевским гридям и оружием, и умением, но отчаяние последней схватки придало им сил: махнув рукой на себя, каждый видел перед собой глаза дедов и стремился лишь забрать с собой на тот свет побольше врагов.

Берест оказался чуть впереди князя, стараясь прикрывать его. Без остановки рубил варяжской секирой, почти вслепую – то попадая сталью в сталь, то в мягкое, то промахиваясь. Его щит давно треснул, но еще держался. Держался и сам Берест: обезумевший от ярости, запятнанный своей и чужой кровью, он помнил лишь одно – делать шаг за шагом и рубить, рубить, рубить.

Володислав щедро раздавал удары Ингоревым мечом. Клинок уже был красен от жала до самого перекрестия. Князь давно сорвал голос и оглох от воплей и грохота битвы и теперь лишь рычал сквозь стиснутые зубы. Хороший доспех давал преимущество, и он то и дело выдвигался из толпы своих бойцов, срубая то одного, то другого киянина.

Шаг, еще шаг. Железо лязгает по пластинам доспеха, хрустит под чужим топором край щита. Чьи-то выпученные глаза на лице, разваленном надвое взмахом клинка, нога наступает на тело в полушубке, удар отводит древко вражеского копья… Выиграли еще десяток шагов. Вперед! Бойцы вокруг сипят запаленными глотками, рубят топорами и колют копьями из последних сил. Сзади напирают, а сбоку лезут и лезут настырные враги.

Но вот последние дворы предградья остались за спиной. Впереди в редеющей пелене дыма показалось поле. В лицо пахнуло свежим морозным воздухом – никакой запах весенних цветов не мог сейчас показаться слаще. Чувствуя близость спасения, народ повалил с новым напором, мешаясь и топча друг друга. Древляне падали, как колосья, под ударами киян и опрокидывали их весом собственных тел. В плотной давке уже нельзя было даже поднять оружие для удара, замахнуться как следует.

Володиславовы отроки, до того державшиеся одним кулаком, под этим напором сзади рассыпались, побежали, сталкиваясь и пихая друг друга. Поток бегущих оттеснил Береста к самому берегу ручья. Он все же обернулся, ища глазами Володислава. И увидел – какой-то бородач, с раззявленным в крике ртом, высунулся вдруг из людской реки и с мощным замахом из-за головы, с обеих рук обрушил на князя топор на длинном древке.

Удар пришелся в висок и снес Володислава, будто чурочку в «городках». Шлем скатился с головы и полетел в одну сторону, тело – в другую, вниз под обрыв ручья. Один страшный миг Берест еще видел, как мелькнуло помертвевшее, залитое кровью лицо Володислава, хотел даже рвануться на подмогу, но его пихнули и понесли дальше. Невозможно было ни развернуться, ни двинуться назад, ни даже просто остановиться.

И Берест побежал, отбросив изрубленный, ставший бесполезным щит. Бежал вместе с немногими прорвавшимися, а за их спиной сомкнувшиеся челюсти вражьего войска перемалывали, пережевывали то, что еще осталось от племени древлян. И над этим всем погребальным костром догорал Искоростень.

* * *

– Княгиня! – Соколина тронула Эльгу за руку. – Смотри! Ее несут!

Эльга обернулась. К ней приближался Алдан, Мистинин десятский, неся на руках женщину в запачканной белой свите. С одного взгляда Эльга узнала Предславу.

Живая? На белой шерсти свиты серели пятна сажи, но крови видно не было.

Затоптали? О боги!

– Помогите! – Княгиня сделала знак своим оружникам.

Ей помогли сойти на землю, и она бросилась к Алдану. Кто-то кинул плащ на снег, и десятский опустил на него свою ношу.

– Славуня! Ты жива? – Эльга встала на колени и наклонилась над женщиной, схватила ее холодную руку. – Дайте воды поскорее!

Предслава вяло ворочала головой и кашляла. Она была жива, даже в сознании, но задыхалась и обессилела до крайности. На голове ее был только повой, шея обнажена, видно, теплый платок потерялся в свалке. Кто-то из телохранителей Эльги подал свой плащ, и она закутала спасенную родственницу.

Из посада принесли горшок с водой. Предславу приподняли, Эльга поднесла горшок к ее губам. Предслава жадно глотала воду, не открывая глаз, потом подняла голову.

– Где они? – Она вцепилась в руку Эльги. – Дети где?

– Они здесь, госпожа, – на северном языке сказал Алдан и указал на две маленькие фигурки на руках у своих оружников.

– Дайте мне их сюда!

Торопливо подошел Хакон – тоже с пятнами сажи на лице, весь пропахший дымом. На рукавах белой свиты виднелись большие угольные пятна.

– Ты был там? – ужаснулась Эльга.

– Я искал ее, – тот кивнул на Предславу и присел возле нее на край плаща. – Ты