Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Тородда Лют почти не знал, но при виде его сразу в памяти вставал Ингвар – родные братья были очень похожи. Тородд был таким же невысоким, как Ингвар, коренастым и приземистым, но более общительным и дружелюбным, а с лица его с рыжеватой бородкой почти не сходила улыбка. Два года назад Ингвар захватил Смолянскую землю, отбив ее у русина Сверкера. Смолянский стол в городе Свинческе получил Станибор – потомок древних князей днепровских кривичей, а Тородда Ингвар посадил в городке Смолянске, неподалеку от Свинческа. Там он держал дружину, собирал дань с кривичей и отсылал в Киев по Днепру.

В этом году дани не будет – вместо объезда Тородд отправился с дружиной и смолянской ратью мстить древлянам за старшего брата. Смолян возглавлял Станиборов воевода по имени Равдан. Лют передал им распоряжение от Мистины: не ходить в Киев, а ждать Святослава здесь, присматривая, чтобы древляне не тревожили полянские городки на Днепре.

– Так мы сами их потревожим! – тут же сказал Равдан, молодой и задорный. – Чего время терять?

Пройдя из Любеча вниз по Днепру до устья Припяти, они выбрали самый крупный из ближайших деревских городков и решили его захватить, чтобы, устроившись там, делать набеги вглубь владений. Люту очень хотелось поучаствовать в захвате еще одного города, но Мистина распорядился строго: получишь товар – и сразу в Киев.

Пять крепко зашитых кожаных мешков со свинцовой печатью Анунда конунга весили совсем не много – любой из пяти мешков легко поднял бы и ребенок. Какие же они, эти бьярмовские горностаи, если за каждый из этих легких мешков герцог Баварский дает по два хороших «корляга»!

– Иной товар не столько стоит, сколько пользы дает, а столько, насколько его хотят получить! – сказал Евлад, опытный купец, знавший все хитрости обращения с весами и гирьками и все тонкости пересчета серебра и золота от Северных Стран до Царьграда. – У них там, за Дунаем, без мантиона из горностая приличному королю и уважения нет, тут заплатишь сколько скажут. Они, короли саксов и франков, уж столько лет мостятся царьградского василевса важностью превзойти – без горностаева мантиона им никак нельзя.

Впрочем, видеть горностаев Лют не очень-то и хотел. Ожидаемые взамен «корляги» волновали его куда сильнее. Даже сейчас, в дороге, укладываясь спать – иной раз в темной избенке какой-нибудь придорожной веси, а иной раз в шатре, на лапнике, укрываясь толстой вотолой, – он перед сном вспоминал все виденные им «корляги»: отца, Мистины, Сигге и других. Пытался угадать, каким будет тот, что достанется ему. Гибкий, как змея, прочный, как камень, с глубоким долом, где выбито имя мастера: клинок можно согнуть в кольцо, и он распрямится, ничуть не поврежденный. В навершия и перекрестья рейнские мастера вбивают тонкие узоры из золотой, медной, серебряной, бронзовой проволоки, и они сияют, будто солнце. Меч кажется легким в руке хозяина, но на голову врага падает со всей тяжестью неминуемой смерти… Об имени для меча Лют пока не думал. Нельзя подбирать имя, пока не увидишь своего «корляга» и не подержишь в руке. Ингваров меч, с которым тот отправился в свой последний поход, звался Волчий Зуб – Мистина говорил…

В междуречье Рупины и Роси уже попадались деревские селения, и однажды дружина даже встала в одном из них на ночлег. Весняки успели убежать в лес, даже скотину почти всю угнали, но до них Мистине не было дела. Ничего, кроме съестных припасов, овса и сена для лошадей, оттуда не взяли. Время сейчас было Мистине дороже всего, и иные веси по пути просто проезжали, не оглядываясь. В передовой дозор он посылал целый десяток, и тот проверял все места, пригодные для засады. Конечно, совсем незамеченным отряд из полусотни человек и более чем сотни коней не пройдет, но Мистина недаром попросил Тородда засесть на Днепре и оттуда тревожить древлян – чтобы Володиславу было не до полуденных окраин.

Но пока, вот уже третий день, все шло спокойно. Шатры и припасы везли тоже на лошадях, и отряд проходил в день поприщ по сорок. Сильных дождей не было, снег принимался идти несколько раз, но тут же таял на ветвях и желтой листве полуоблетевшего леса. На рассвете дорожную грязь схватывало иглистой коркой льда, иней лежал на желтых и бурых листьях, но скоро все оттаивало. Вот обратно, надо думать, придется ехать по снегу и льду – на этот случай взяли ледоходные шипы для себя и лошадей.

Мистина с телохранителями ехал ближе к голове отряда, после передового дозора. Эльга не хотела его отпускать… Да разве он сам хотел куда-то ехать? Боярам – киевским и дружинным – он объявил, что отправляется в Плеснеск повидаться с Етоном. Между плеснецким князем и киевским уже без малого десять лет имелся договор, но волынская русь издавна соперничала с киевской, и все понимали: неизвестно, как Етон себя поведет теперь, когда киевский князь убит и зимой ожидается война с древлянами, Етоновыми восточными соседями.

– Етон должен от меня услышать, как у нас обстоят дела, – сказал Мистина в старой Олеговой гриднице. – И мне подтвердить, что он наш друг. Едва ли он захочет вмешиваться в это дело на нашей стороне – сошлется на свою старость. Но нам и того хватит, чтобы он не вмешивался на стороне древлян. И я ему напомню, как он передо мной меч целовал на мир и дружбу. А по пути проверю наши рубежи близ Рупины. Времени прошло довольно – Володислав мог подготовить ответный набег. Со стороны Днепра ему грозит Тородд со смолянами, а на Рупине его можно ждать.

Однако княгиня была недовольна.

– Зачем ты едешь на самом деле? – спросила она, когда через день Мистина зашел к ней в избу попрощаться.

– Я же сказал…

– Ты не все сказал! – Эльга подошла ближе и снизу вверх пристально взглянула ему в лицо. Она слишком хорошо его знала, чтобы он мог ее обмануть. – Не догадываешься, что сейчас опять пойдут разговоры? Скажут, что-то Свенельдич к древлянам зачастил… Чего тебе там понадобилось в такое время?

– Я еду… – Мистина глубоко вздохнул. – Мой отец взял на себя одно обязательство… и я должен его исполнить. Я не могу допустить, чтобы его память была опорочена нарушением слова… а это слово стоит самое меньшее гривен двести пятьдесят… Добрая слава дорога… в глазах таких людей.

– Каких людей? Етона?

– Нет. Герцога Баварского, Генриха. А может быть, и самого Отто Саксонского.

– У Свенельда были дела с такими людьми? – Эльга пришла в