Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Люди вокруг нее молчали. Свершенное Эльгой было ужасно – и велико. Она не просто принесла мертвому богатейшую кровавую жертву, чему подобного не было и в преданиях. И даже не просто отомстила, как требовали заветы предков. Вооруженная отвагой и силой духа, она нанесла точный удар, одновременно укрепила свою державу и разрушила вражий строй. В то время, пока еще ничего нельзя было сделать, она сделала все. Равного этому подвига не совершал и сам Олег Вещий.

– Ну а теперь – уходим, – сказал Мистина.

* * *

Только когда все уже давно кончилось, я сообразила: Ута и дети исчезли задолго до того, как все началось. Кажется, когда запели песни. Ута звала меня с собой: просила помочь уложить детей спать. Если бы я пошла с ней в шатер на стоянке, где оставались киевские лошади, то не увидела бы этого ужаса. Но я не хотела оставлять Эльгу одну среди мужчин и потому отказалась уйти.

Какая же я глупая… Эта женщина не нуждалась в моей поддержке. Когда все это началось, когда я в диком ужасе упала наземь, не в силах даже кричать, жалась к ее ногам и всякий миг ожидала смерти, она даже не дрогнула. Я слышала крики и шум борьбы совсем рядом и ждала, что сейчас кто-то наступит на меня, мертвое тело упадет мне на спину или клинок обрушится мне на голову. Я прятала лицо в краю белого плаща Эльги, расстеленного по земле, и струя чьей-то крови брызнула прямо на этот плащ – но она не шелохнулась. В нее вошла Марена, и тепло этой крови питало ее дух.

И вот все завершилось. Меня окружали оскаленные зубы трупов, отрубленные руки, которыми пьяные люди пытались защититься от острых клинков. Мой родич Маломир лежал неподвижно в самой середине круга, а дальше по всей могильной насыпи распростерлось человек пятьдесят лучших людей древлянского рода. Старейшин, молодцов и отроков – в нелепых позах, как не лежат живые, с разрубленными головами, кровавыми ранами на груди и на горле. Этой дружиной они напали на Ингвара и совершили, как им казалось, величайший подвиг своей жизни. Они искали славы – и нашли ее. Теперь они все вместе лежали на могиле убитого ими, отдав ему свою кровь в поминальную жертву. Они войдут в предания – но не так, как им хотелось.

Горло сдавило от ужаса. Я могла лишь сидеть среди тел и рыдать. Мне казалось, я уцелела каким-то чудом. Лишь потом я поняла, что могла пострадать только случайно, намеренный удар клинка мне не грозил. Я состояла в близком родстве с Эльгой и пришла сюда в белой одежде печали, как и она сама. Смерть выбирала лишь тех, кто оделся в цветное платье торжества и радости. Впрочем, теперь и моя «печаль» стала почти красной от чужой крови.

А вокруг меня уже ходили, кричали, говорили. Кто-то возбужденно смеялся, кто-то судорожно рыдал. Торжество и ужас мешались в сердцах тех, кто едва выпустил оружие из окровавленных рук.

Эльга сошла с могильной насыпи, ей подвели коня.

– Княгиня! – Кто-то вдруг подхватил меня под локти и поставил на ноги. – Не плачь, уже все кончилось. Поедешь со мной, как в тот раз?

Я обернулась и увидела Алдана. Он был спокоен, как всегда. Хотя уж, наверное, он-то с его рейнским мечом не остался в стороне от всего этого.

– Поедем! – Он кивнул на своего коня у подножия могилы. – Ты расстроена, едва ли сама удержишься в седле. А ехать надо быстро. Мы не остановимся теперь до полудня.

– К-куда? – задыхаясь от слез, едва выговорила я.

– В Киев. – Алдан повел меня вниз с насыпи. – Мы возвращаемся. Все это обнаружат разве что к утру, потом мужики побегут в Коростень – пока там будут охать, мы уже доберемся до дома.

И как мне хотелось пойти с ним! Его взгляд будто вливал в меня покой и чувство безопасности; всем сердцем я жаждала довериться ему, спрятаться за спиной и ощутить себя под защитой. Никогда за всю мою жизнь, с тех пор как отец оставил меня, я не чувствовала такого покоя рядом с кем-то.

Эльга, уже сидевшая в седле, обернулась:

– Предслава, поедем с нами. Теперь тебе не простят родства со мной. Лучше тебе уехать. Поедем, у нас теперь есть две свободные лошади.

– Но как… Нет! – Сообразив, я уперлась ногами в землю. – А мои дети?

– Где они?

– Дома, в Коростене! Они слишком малы, я не могла взять их с собой. Что с ними будет, если я уеду?

– Твой муж не сделает зла родным своим детям!

– Но как я брошу их без матери? Увижусь ли я с ними еще когда? Что здесь будет дальше?

– Ничего хорошего, – обронила Эльга. – Это был только первый мой удар. Деревлянь будет покорена и обложена новой данью. Чтобы никто и никогда больше не пытался вырваться из-под власти Русской земли. Думаю, твой отец тоже сюда не вернется. Он слишком умен, чтобы связываться с обреченными. Твой брак с Володиславом больше ничему не поможет и ничего не исправит. Поедем со мной, я найду тебе другого мужа.

– Но ты не найдешь мне других детей! – в отчаянии крикнула я. – И я не хочу других, я хочу моих! Малку и Добрыню! Это мои дети, и я не брошу их, даже если мне придется с ними умереть!

– Ну как знаешь.

Эльга вдруг сошла с коня, шагнула ко мне; я едва не отшатнулась, подумав, что она хочет увести меня силой.

– Ты – взрослая женщина и можешь сама решать за себя. – Она обняла меня. – Ты сестра мне, и я не хочу тебе зла. Я буду заботиться о тебе, если ты поедешь со мной. Если ты решишь остаться, я не буду больше спорить – у меня и времени нет на это, – но дальше я уже не сумею тебе помочь.

– Я приму свою судьбу, – печально ответила я, помня о полусотне мертвых, лежащих у меня за спиной.

Она выпустила меня из объятий, отрок помог ей вновь подняться в седло.

– Жаль, княгиня, – сказал Алдан. – Ты хорошая женщина, и я буду жалеть, если с тобой случится что-то плохое.

Я не сумела ответить: горло сдавило, вновь потекли слезы.