Лезвие бритвы (илл.: Н. Гришин) - Иван Ефремов

Иван Ефремов

ЛЕЗВИЕ БРИТВЫ

От автора

Роман «Лезвие бритвы» можно назвать экспериментальным в попытке отражения науки в жизни.

За исключением трех фантастических допущений научная канва романа не содержит ничего невозможного при современном уровне познания, и он не может быть назван научно-фантастическим в узком смысле.

Цель романа — показать особенное значение познания психологической сущности человека в настоящее время для подготовки научной базы воспитания людей коммунистического общества.

Науки о человеке в недавнее время в нашей стране претерпели полный застой. В то же время ускорение темпа жизни, технического прогресса, скорости передвижения, громадное количество научных открытий, властно вторгающихся в жизнь каждого человека, лишают художника прежних возможностей неторопливого раздумья. Создание новых средств выражения и даже техники простого описания отстает от стремительного потока жизни потому, что требует глубокого понимания происходящих процессов и их отражения в человеческой душе. Отсюда — упорные разговоры о кризисе романа и появление беспредметных произведений на Западе.

Появление научной фантастики, затрагивающей социально-философские вопросы, внесло новую, все более крепнущую струю в искусство. Это и естественно при возрастающем значении, которое приобретает наука в жизни каждого человека, хотящего знать не мелодрамы из жизни ученых, а научным путем разобраться в окружающем его мире, мире чувств, ощущений и зрительных образов, осмыслить свое поведение, права и обязанности, как члена общества и как сына Земли.

Надо признать, что литература далеко еще не готова к подлинному осмыслению новых условий существования, внезапно возникших в послевоенные годы, когда наука стала сулить человечеству, с одной стороны, беспредельное могущество, с другой — отвратительную и бессмысленную гибель.

Смятение чувств ряда художников вызвало к жизни не только множество пессимистических произведений, но и послужило причиной прямого разрыва известной части писателей и художников с реальной жизнью, уходу в абстрактные, сверхчувственные, экзистенциалистские и тому подобные попытки самовыражения человека.

В настоящий момент надо обратить особое внимание на познание психики человека и закономерностей восприятия им мира и его общественного поведения. Фундаментально важным это познание будет для общества высшего типа — социалистического или тем более коммунистического, потому что в них не только общественные отношения, но и самые производительные силы зависят от сознания и воспитания людей.

В свете новейших биологических открытий вопросы психофизиологии человека оказались непосильно трудны для литературной композиции, отвечающей требованиям художественности. Как выразился английский зоолог Мидоуэр, автор известной книги «Будущее человека», нет предмета более сложного, чем человеческая биология. Изучающий ее должен одновременно быть антропологом, демографом, генетиком, историком, психологом и социологом. Это совершенно верно и для моего романа. Он получился перегруженным научными данными и объяснениями сверх канонической меры, хотя я постарался положить материал на канву динамического приключенческого романа, несколько в хаггардовском вкусе.

Трудно создать произведение, в котором были бы художественно сбалансированы сложные научные представления, и образы, и чувства людей. Во всяком случае, такой идеальный роман будущего мне оказался не под силу. Однако если рассматривать это произведение как экспериментальное, точнее — как первое приближение к литературе будущего, то, мне кажется, оно заслуживает внимания читателей.

В заключение хотелось бы выразить свою искреннюю благодарность читателям, приславшим мне свои замечания по журнальному варианту романа и способствовавшим исправлению некоторых ошибок и неточностей, особенно врачам Л. Ю. Дымарскому, Б. Л. Эфраимсону, Б. П. Раппопорту, Л. П. Галкину, М. А. Беляеву, писателю и востоковеду Г. Г. Пермякову, С. И. Скиндер и многим другим.

Москва, октябрь 1963 г.

Пролог

Все быстрее нарастает познание в современном мире. Обрисовывается точнейшая взаимосвязь, обусловленность кажущихся различными явлений мира и жизни. Всеобщее переплетение отдаленных случайностей, вырастающее в необходимость, то есть в законы природы, пожалуй, самое важное прозрение современного человека.

И в человеческом существовании незаметные совпадения, давно наметившиеся сцепления обстоятельств, тонкие нити, соединяющие те или другие случайности, вырастают в накрепко спаянную логическую цепь, влекущую за собой попавшие в ее орбиту человеческие жизни. Мы, не зная достаточно глубоко причинную связь, не понимая истинных мотивов, называем это судьбой.

Если проследить всю цепь, а затем распутать начальные ее нити, можно прийти к некоему отправному моменту, послужившему как бы спусковым крючком или замыкающей кнопкой. Отсюда начинается долгий ряд событий, неизбежно долженствующих сблизить совершенно чужих людей, живущих в разных местах нашей планеты, и заставить их действовать совместно, враждуя или дружа, любя или ненавидя, в общих исканиях одной и той же цели.

5 марта 1916 года в Петрограде, на Морской, открылась выставка известного художника и ювелира, собирателя самоцветных сокровищ Урала Алексея Козьмича Денисова-Уральского.

Еще внизу, в гардеробной, где суетились, угодливо кланяясь, слуги, веяло слабым ароматом французских духов и проплывали, шелестя тугими платьями, дамы, можно было заключить, что выставка пользуется успехом. «Речь» и «Петроградские ведомости» одобрили «патриотическое художество», посещение выставки стало считаться в столичном «свете» тоже патриотичным.

Низкие залы казались пустоватыми и неуютными в тусклом свете пасмурного петроградского дня. В центре каждой комнаты стояли одна-две стеклянные витрины с небольшими скульптурными группами, вырезанными из лучших уральских самоцветов. Камни излучали собственный свет, независимый от капризов погоды и темноты человеческого жилья.

Худощавый молодой инженер в парадном сюртуке так глубоко задумался у одной из витрин, что только прикосновение к плечу заставило его обернуться, встретить приветливой улыбкой крупного человека с острой бородкой, щегольски одетого.

— Ивернев,— зову, Максимильян Федорович,— зову, не откликается. Горняцкое сердце взыграло от каменьев? И где это Алексей Козьмич такие откапывает?

— Собирались сотней людей и десятками лет,— возразил инженер на последний вопрос.— Хороши, в самом деле… Но вот я стоял и думал…

— Ага! Не стоило такие камни и такое умение на пустяки тратить!

Молодой инженер встрепенулся.

— Как вы правы, Эдуард Эдуардович! Да пойдемте посмотрим еще раз.

Они обошли выставку, ненадолго задержавшись у каждой из скульптурных групп-миниатюр, как назвал их сам художник. Белый медведь из лунного камня, редкого по красоте, сидел на льдине из селенита, как бы защищая трехцветное знамя из ляпис-лазури, красной яшмы и мрамора, а аметистовые волны плескались у края льдов. Две свиньи с человеческими лицами из розового орлеца на подставке из бархатно-зеленого оникса — император Австро-Венгрии Франц Иосиф и султан турецкий Абдул Гамид — везли телегу с вороном из черного шерла, в немецкой каске с острой пикой. У ворона были знаменитые усы Вильгельма Второго — торчком вверх.

Дальше британский лев золотисто-желтого кошачьего глаза; стройная фигурка девушки — Франции, исполненная из удивительно подобранных оттенков амазонита и яшмы; государственный русский орел из горного хрусталя, отделанный золотом, с крупными изумрудами вместо глаз… И опять — Козьма Крючков со знаменитой пикой и насаженными на нее немцами из змеевика на подставке из редкостного малахита небывало густого цвета, толстый султан-свинья из полированного мориона, улепетывающий от топазового английского единорога на берегу Черного моря — широкой пластины из гематита (красного железняка), кровавый отлив в отшлифованной черноте которого как бы напоминал о льющейся в Дарданеллах крови…

Искусство художника-камнереза было поразительно. Не меньше восхищало редкостное качество камней, из которых были выполнены фигурки. Но вместе с тем становилось обидно, что такое искусство и материал потрачены на дешевые карикатуры, годные для газетенки-однодневки, «недопрочитанной, недораскрытой».

— Довольно, пожалуй,— вздохнул инженер Ивернев.

— Довольно,— согласился его спутник, известный геолог Анерт, и повел рукой по направлению к дальней стене, где висели картины — модели уральских горных разработок. Гипсовые барельефы, отделанные натуральными породами, показывали в разрезе шахты и пещерки с согбенными черными фигурками горщиков — искателей самоцветов.