Утонуть в крови. Вся трилогия о Батыевом нашествии - Виктор Поротников

Виктор Поротников

Утонуть в крови. Вся трилогия о Батыевом нашествии

Батыево нашествие. Повесть о погибели Русской Земли

Часть первая

Глава первая

Диковинная игрушка

Золотые руки были у Мирошки, сына Фомы, что жил в Рязани близ Исадских ворот. Ремесло, коим Мирошка занимался всю жизнь, вроде и ремеслом-то нельзя назвать по сравнению с трудом плотников и кожемяк или по той пользе, какую приносят людям, к примеру, кузнецы и смолокуры. Несмотря на это, Мирошка пользовался известностью в Рязани наравне с лучшими оружейниками, бронниками и древоделами. Занимался Мирошка изготовлением детских игрушек. Он лепил их из глины, вытачивал из мягкого камня-змеевика, вырезал из дерева, шил из кожи. Мирошкины игрушки продавались не только в Рязани и Муроме, за ними приезжали купцы даже из Новгорода и Суздаля.

Мирошка вкладывал в свои изделия измыслы разные и секреты всевозможные. Глиняные волки у него выли, а медведи рыкали, нужно было лишь подуть в специальное отверстие. Кузнецы деревянные начинали молотками бить по наковальне, если за нижнюю планку подвигать. Сундучки игрушечные сами открывались, а детские лошадки сами ногами переставляли, если их поставить на наклонную плоскость.

Вот и сегодня, вернувшись с торга, Мирошка заперся в своей мастерской, чтобы разобраться в устройстве куклы чужеземной в виде сидящего божка с поджатыми под себя ногами и шишечкой на голове. Игрушечный божок был сделан из меди. Стоило коснуться пальцем его маленькой головки, как она начинала равномерно покачиваться из стороны в сторону. И движе-ния эти могли продолжаться, пока не остановишь.

Игрушку эту Мирошка купил у одного знакомого булгарского купца, который привез ее из далекого Хорезма.

Мирошкины игрушечные воины и скоморохи почти все были с двигающимися руками и ногами, поскольку состояли из сборных частей. Такую куклу можно без труда усадить на стул или верхом на игрушечного коня. А эта диковинная кукла сама запросто головкой качает!

Полдня Мирошка возился с медным божком, вертел его и так и эдак, обмерял, взвешивал, обстукивал маленьким молоточком.

Когда в дверь мастерской постучали, Мирошка нехотя прервал свое занятие, отодвинув дверную щеколду.

На пороге возникла его шестнадцатилетняя дочь Пребрана.

– Ну, чего тебе? Чего? – недовольно спросил Мирошка.

– Тятя, матушка зовет тебя полдничать, – промолвила Пребрана, заглядывая через отцовское плечо в тесную мастерскую. Чем это отец тут занимается?

Мирошка только сейчас почувствовал, что проголодался.

– Иду. Уже иду! – проворчал он, оттесняя любопытную дочь от двери.

Однако Пребрана успела заметить маленького медного истуканчика, стоящего на столе среди разбросанных тёсел, ножей, ножниц и прочего инструмента.

Покуда Васса, супруга Мирошки, наливала в глиняные тарелки горячую уху, Пребрана поглядывала на отца с хитринкой в очах.

Наконец девушка спросила:

– Тятя, что там у тебя за человечек медненький с круглой головкой? Откель он у тебя?

– Сегодня поутру на торгу купил, – ответил Мирошка, принимаясь за уху. – Ишь, глазастая, все-таки углядела!

– Углядела, – улыбнулась Пребрана. – Что в этом плохого? На то мне и глаза дадены.

– Лучше бы жениха себе приглядела, – пробурчал Мирошка, прихлебывая уху деревянной ложкой. – Вон, целая ватага мо́лодцев за тобой увивается, а ты и не взглянешь ни на одного, будто боярышня какая!

– Вот еще! – Пребрана скривила свои красиво очерченные уста. – На кого там глядеть-то! Знаю я их всех как облупленных, мы же росли вместе.

– Аникей чем плох? – заметил Мирошка. – Иль сын купеческий тебе тоже не ровня?

– Глупый он! – засмеялась Пребрана, переглянувшись с матерью.

За столом ненадолго водворилось молчание.

После ухи Васса подала клюквенный кисель.

Пребрана поморщилась и отодвинула свою кружку с киселем.

– Опять кисель, матушка. Не хочу!

Васса лишь молча вздохнула, зная, что дочь ей не переспорить.

Мирошка и тут ввернул свое:

– Вот выходи замуж за Родиона, гридня княжеского, будешь каждый день меды да разносолы вкушать. Родька молодец хоть куда! И глаз на тебя, кажись, положил.

– Бабник он, твой Родька! – отрезала Пребрана. – Будто я не знаю.

– А мужики они все такие, дочка, – вставила Васса. – Либо глупцы, либо бабники. И отец твой по молодости за чужими женами волочился и за молодухами бегал, покуда я его не окрутила.

Пребрана изумленно взглянула на мать:

– Раньше ты мне этого не говорила, матушка!

– Надобности не было, вот и не говорила, – промолвила Васса. – Я даже побаивалась, краса моя, как бы ты нравом в батеньку своего распутного не уродилась. Однако Господь миловал.

Васса осенила себя крестным знамением.

– Ой, ну хватит звонить-то! Хватит! – сердито воскликнул Мирошка, чуть не поперхнувшись киселем. – Поимей совесть, Васса. Не с той ноги ты сегодня встала, что ли?

Дабы разрядить обстановку, Пребрана принялась упрашивать отца показать ей медного болванчика.

Мирошка согласился и принес игрушку из мастерской, хотя это было не в его правилах. Своими секретами он не любил делиться даже с женой и дочерью.

– Глядите-ка, какой чудной болванчик! – сказал Мирошка и привел в движение круглую головку божка с чуть раскосыми глазками и коротким носом.

Пребрана от восторга захлопала в ладоши.

На румяном лице Вассы расползлась мина непередаваемого изумления.

– Надо же, как живой! – прошептала она, разглядывая маленькую медную фигурку на ладони у мужа. – До чего же забавно сделано! Тебе, Мирон, такую куклу, наверно, смастерить не по силам. Тут особое умение надобно.

– Как бы не так! – обиделся Мирошка. – Вот отверну головенку этому истуканчику и узнаю, какая хитрая загвоздка у него внутри спрятана. Сам таких же истуканчиков понаделаю, даже лучше. Вот увидите!

– Тятенька, – взмолилась Пребрана, – не губи ты этого божочка. Он такой славненький! Подари его мне, а себе другого купи.

– Подарю, когда распознаю его нутро, – стоял на своем Мирошка. – Такие игрушки не продаются на каждом углу. Купец-булгарин, продавший мне этого истуканчика, привез его аж из Хорезма за тыщи верст отсюда. Сам он в Хорезм больше не ездит, ибо страну эту дикие мунгалы разорили дотла. Нету там больше ни городов, ни торговли. Прошлой зимой мунгалы и Волжскую Булгарию огню и мечу предали, так что бедным булгарам, кто уцелел, приходится по русским городам скитаться.

Пребрана так просила отца, так умоляла его, словно речь шла не об игрушке бездушной, а о живом существе.

– Ладно, – уступил дочери Мирошка, – не буду я отрывать головку у этого болванчика. И так дознаюсь, что к чему. А покуда не дознаюсь, божок этот у меня в мастерской храниться будет.

– Тятя, почто ты думаешь, что это божок? – спросила Пребрана. – Может, это просто знатный муж или князь бохмитский?

– Божок это, – насупившись, проговорил Мирошка. – Зовут его Будда. Мне про него купец-булгарин поведал. Где-то за Хорезмом, за высокими горами, есть далекая страна, где люди ему поклоняются. И такие вот игрушки ставят у себя в домах, как мы ставим иконы святых великомучеников, либо берут с собой в дорогу.

– Господи Иисусе! – прошептала Васса и перекрестилась. – Может, не надо, Мирон, кукол на манер этого истуканчика мастерить, коль вещица эта священная?

– Я веры чужеземной не приемлю и тем, что секрет истуканчика этого разгадаю, бога ихнего никак не оскорблю, – возразил жене Мирошка. – Я о хлебе насущном промышляю, а греха в том нету. Вот так-то, женушка.

Мирошка удалился с горделивым видом, зажав медную фигурку в кулаке.

Васса вздохнула и стала убирать со стола.

– Чудное имя у этого бога, – с задумчивой улыбкой вымолвила Пребрана. – Будда! – Она вдруг нахмурилась и спросила с тревогой: – Матушка, а злобные мунгалы до нас не доберутся?

– Не доберутся, доченька, – ответила Васса. – От Хорезма до Руси многие тыщи верст. Ты же слышала, что отец говорил.

– Однако до волжских булгар мунгалы добрались, – не унималась Пребрана, – а река Волга от Рязани недалече.

– В той стороне, говорят, сплошные равнины и лесов мало, потому там степняки и буйствуют, – сказала Васса. – В наших лесах и дебрях для конницы мунгалов раздолья нету, опять же, князья наши гораздо сильнее князей булгарских. Они сами не единожды побеждали и булгар, и мордву, и половцев…

Такой ответ матери успокоил Пребрану.

Глава вторая

Уноты и молодицы

Стояли теплые июньские деньки. За высоким тыном боярских усадеб буйно цвели вишни и яблони. Раскидистые кроны дубов шумели свежей листвой под порывами ветра.

По вечерам в ольшанике над Окой выводили трели соловьи.

В сумерках часто можно было слышать звонкий девичий смех и дружный хохот парней на дремлющих улицах Рязани. Иногда раздавались недовольные голоса взрослых, прогоняющих неугомонную молодежь от своих окон, или кто-то из родителей загонял домой непослушную дочь.