Полное собрание рассказов - Ивлин Во

Бакич разузнал и доложил:

— Она не здеся живет. Муж ее работает по электрическому освещению, а потому они получили себе домик в парке.

— Хорошо, давайте-ка выберемся отсюда и попробуем ее отыскать.

Они вышли из здания и были встречены свежестью воздуха, солнечным светом и компаниями поющих юных воительниц. Майор Гордон с удовольствием вдохнул полной грудью. Это был мир, который он понимал: оружие, армия, союзники, враг, раны, наносимые и честно полученные. Очень высоко над ними армада то и дело сверкавших в лучах солнца бомбардировщиков с гулом ползла по небу в идеальном строю ежедневным своим маршрутом от Фоджи[167] до целей восточнее Вены.

— Опять идут, — произнес майор. — Вот уж не хотел бы оказаться внизу, когда они разгрузятся.

Одна из его обязанностей состояла в том, чтобы поражать воображение партизан мощью союзников на примерах громадных разрушений и кровавых битв на далеких полях сражений, которые в один прекрасный день так или иначе принесут счастье и сюда — тем, о ком, казалось, позабыли. Майор прочитал Бакичу небольшую лекцию о сверхмощной фугасной бомбе и групповом бомбометании. Однако все это время какая-то другая часть его мозга пребывала в неспешной работе. Он увидел нечто совершенно новое, и, чтобы разглядеть это ясно, нужен был новый взгляд: человечность у самого дна, страдания совсем другого порядка, нежели все предполагавшееся им прежде. Пока это еще не вызвало у него ни ужаса, ни жалости. Его стойкому шотландскому разуму требовалось некоторое время, чтобы усвоить пережитое.

Дом Кануи они отыскали. Это был сарай для хранения садового инвентаря, отгороженный кустарниками от общественного парка. Единственная комната, земляной пол, кровать, стол, свисающая электрическая лампочка: в сравнении со школьным зданием место восхитительного уюта и уединения. В тот день майор Гордон внутренней обстановки не увидел, поскольку мадам Кануи, развешивавшая выстиранное белье на веревке возле сарая, увела его подальше, сказав, что муж спит.

— Он всю ночь был на ногах, только почти к полудню домой пришел. Какая-то поломка случилась на станции.

— Так точно, — кивнул майор Гордон, — мне пришлось спать ложиться уже в темноте, в девять часов.

— Все время что-то ломается. Все совершенно изношенное. Он никак не может найти нужного топлива. И все кабели прогнили. Генерал не понимает и во всем винит мужа. Часто его всю ночь дома не бывает.

Майор Гордон отпустил Бакича и заговорил о ЮНРРА. Мадам Кануи отнеслась к этому совсем не так, как несчастные в школьном здании: то ли в силу молодости, то ли — некоего подобия обеспеченности.

— Что они могут сделать для нас? — воскликнула она в отчаянии. — Как смогут? Зачем им это? От нас никакого проку. Вы сами нам об этом говорили. Вам нужно с комиссаром повидаться, иначе он подумает, что тут какой-то заговор затевается. Мы не можем ничего поделать, ничего принять без разрешения комиссара. Вы только еще больше бед на нас накличете.

— Но вы по крайней мере можете составить список, который нужен в Бари.

— Да, если это позволит комиссар. Моего мужа уже спрашивали, почему я вела беседы с вами. Он очень расстроился. Генерал уже начинал доверять ему. Теперь они считают, что он связан с британцами, а прошлой ночью, когда освещение не сработало, проходило важное совещание. Лучше, если вы ничего не станете делать, а если делать, то только через комиссара. Я знаю этих людей. Мой муж работает сними.

— Вы у них на довольно привилегированном положении.

— И вы уверены, что по этой причине я не хочу помочь моему народу?

Нечто вроде подобных мыслей мелькало у майора Гордона в голове. Теперь же он, помолчав, взглянул на мадам Кануи и устыдился:

— Нет.

— По мне, подумать так было бы естественно, — печально вздохнула мадам Кануи. — Не всегда верно то, что страдание делает людей бескорыстными. Но порой — делает.

К себе майор Гордон вернулся, погруженный в задумчивость, что было для него необычно.

Партизаны привыкли вести ночной образ жизни. По утрам они спали допоздна, до середины дня ничего не делали, если не считать перекуров, завтракали уже после полудня, а потом, ближе к закату солнца, казалось, оживлялись. Немалую часть своих совещаний они проводили с наступлением темноты.

В тот вечер майор Гордон уже собирался лечь спать, когда его вызвали к генералу. Они с Бакичем, спотыкаясь, пошли по следам тележной колеи к вилле, где обитал генеральский штаб. Выяснилось, что их поджидают генерал, его первый заместитель комиссар и еще старый адвокат, которого называли министром внутренних дел.

На большинстве встреч в этой комнате речь шла о поставках. Генерал представлял подробный, непомерный перечень насущных потребностей: полевая артиллерия, сапоги, госпитальное оснащение, радиоаппаратура и так далее. Партизаны действовали по принципу: запросить сразу все, а потом пункт за пунктом сокращать свои требования до выполнимых пределов. В этих тягостных переговорах у майора Гордона было то маленькое преимущество, что он являлся стороной дающей и окончательным судьей того, что разумно; партизаны же были способны только на то, чтобы развеять в нем, возможно, возникавшее ощущение благодеяния, совершаемого ради других. С переговоров майор всегда уходил, чувствуя себя каким-то скупердяем. Формальная вежливость соблюдалась неукоснительно, а порой от нее даже слабо веяло сердечностью.

В тот вечер, однако, атмосфера совершенно переменилась. Генерал с комиссаром вместе служили в Испании: первый заместитель некогда был профессиональным военным, офицером Королевской югославской армии, — министр же внутренних дел, это пустое место и ничтожество, был призван подчеркнуть значимость происходившего. Сели за круглый стол. Бакич держался в сторонке, так как место переводчика занял молодой коммунист неопределенного положения, с которым майор Гордон уже раз-другой встречался в штабе. По-английски он говорил превосходно.

— Генерал желает знать, почему вы сегодня решили навестить евреев.

— Я действовал, руководствуясь приказами своего командования.

— Генерал не понимает, каким образом евреи вдруг стали заботой Военной миссии.

Майор Гордон попытался в виде объяснения изложить цели и принцип организации ЮНРРА. Сам он знал не много и к тем сотрудникам Администрации, с кем доводилось встречаться, особого уважения не испытывал, однако старался изо всех сил. Генерал с комиссаром посовещались, и переводчик озвучил:

— Комиссар говорит, что эти меры будут приниматься после войны; чем же они занимаются сейчас?

Майор Гордон рассказал о необходимости планирования. ЮНРРА должна знать, какое количество семенного зерна, строительных материалов для восстановления мостов, подвижного состава и прочего потребуется для того, чтобы пострадавшие страны могли встать на ноги.

— Комиссар не понимает, какое отношение это имеет к евреям.

Майор Гордон заговорил о миллионах перемещенных лиц по всей Европе, которые должны вернуться к своим домам.

— Комиссар говорит, что это внутреннее дело. Так же как и восстановление мостов.

Комиссар с генералом посовещались.

— Генерал говорит, что по любым вопросам внутренних дел надлежит обращаться к министру внутренних дел.

— Скажите ему, что я очень сожалею, если действовал неподобающе. Просто мне хотелось избавить всех от беспокойств. Мне вышестоящим начальством был направлен запрос. Я сделал все, что мог, чтобы ответить на него самым простым способом. Могу я теперь попросить министра внутренних дел снабдить меня списком евреев?

— Генерал доволен, что вы понимаете, что действовали неподобающе.

— Будет ли министр внутренних дел настолько любезен подготовить для меня список?

— Генерал не понимает, зачем нужен какой-то список.

И так все началось сначала. Проговорили целый час. Наконец майор Гордон не выдержал:

— Очень хорошо. Должен ли я доложить, что с ЮНРРА вы сотрудничать отказываетесь?

— Мы будем сотрудничать по всем необходимым вопросам.

— А как в отношении евреев?

— Центральное правительство должно решить, является ли этот вопрос необходимым.

Наконец расстались. По пути к дому Бакич заметил:

— Они могут и озлиться на вас, майор. Зачем вы себе неприятности создаваете с этими явреями?

— Приказ, — отозвался майор Гордон и, перед тем как лечь в постель, набросал текст радиограммы:

«Условия евреев крайне бедственные сейчас станут отчаянными зимой тчк местные власти на сотрудничество не идут тчк единственная надежда более высокий уровень».

Прошло две недели. Приземлилось три самолета — доставили свои грузы и улетели. Офицер Королевских ВВС сообщил:

— Много таких перелетов не будет. У них обычно к концу октября снег выпадает.