Шея жирафа - Юдит Шалански

Все понятно: смерть тоже часть жизни…

– Вымирающие районы – это не новость. И ничего в этом трагического нет. Школы везде закрывают. И на Западе тоже. В Рурской области, например. И в Нижней Саксонии пустует половина школ. Это повсеместное явление. Вы разве не слышали, что сельские жители активно переселяются в город?

Он думает, им нужны его разъяснения.

– У нас, на Востоке, все ее так уж и плохо. Сюда, по крайней мере, еще вкладывают деньги. Новое уличное освещение, автобан…

– Подсчитали, что автобан совершенно не окупается, слишком мало транспорта.

Майнхард, видимо, тоже читает газеты.

– Да, сюда люди, не приезжают, они отсюда уезжают. Дорогу с односторонним движением надо было строить.

Конечная станция – Передняя Померания. Предписанная среда обитания.

– Ужасно все это. – Тиле откашлялся и выпрямился. – Раньше покинуть свой город было наказанием. Изгнание было страшнее всего. – Он поднял глаза. – А. сегодня, в выигрыше оказывается тот, кто уехал.

Каттнер откусил от морковки и отклонился назад.

– Если бы Мартены были немножко поумнее, мы бы выкрутились.

– Мартены?

Какое глупое у Майыхарда выражение лица.

– Как кролики… – Каттнер сунул морковку в кулак. – Но вреда ведь никакого. Три таких семьи – и мы были бы спасены. Нам хватило бы учеников до пенсии. Но нет! Кто окончил гимназию, становится фригидным.

– Вы, наверное, хотите сказать, бесплодным?

Манию исправления.

– Да все одно.

– Ну, ты уж постарался, чтобы учеников хватало. Только нужно было раньше начинать.

Точно в цель. Каттнер снова наклонился вперед. Приготовился к атаке.

– Послушай, Ломарк. Нас всех проверяли. У нас у всех сидели на уроках. Не только у тебя.

Снова он об этом. Время непрошеных гостей давно прошло, время этих всезнаек, которые сидели в уголке и вели себя тихо, как мышки. Так выразился, покровительственно улыбаясь, последний визитер, этот бородатый Книльх из Ведомства по делам школ. Но эта мышка оказалась крысой: осмелилась раскритиковать ее урок. «Гэспожа Ломарк преподает фронтально»,  – было написано в отчете. А как же иначе, умник ты наш! Устраивать круглые столы, как Шваннеке? Или работу в группах? Дети же сами ничего нормально не сделают. Будут сопли под микроскопом, рассматривать вместо кожицы лука. И оплакивать инфузорию-туфельку, наконец-то выливая вонючий отвар сена в унитаз. Результаты все равно спишут у очередной отличницы.

Ей следует приблизить уроки к действительности, так ей потом сказали. Бред какой-то! Биология и так уже близка к действительности. Учение о жизни, о ее закономерностях и формах проявления, ее распространении во времени и пространстве. Наука, в которой нужно уметь наблюдать, где задействованы все органы чувств. Все как всегда: сначала запрещают убивать животных для опытов на уроках, а потом требуют приблизить уроки к действительности!

Чего они только не запретили. Тоже мне нашли опыты над животными. О каких мучениях они говорят? Животных-то использовали мертвых! Объекты для изучения. Исследовательские цели. Эксперименты. Высидеть оплодотворенное яйцо под инфракрасной лампой. Вскрыть его, чтобы увидеть сердцебиение. Выключить лампу. Что и требовалось доказать. Гладкая шпорцевая лягушка, распознающая беременность. Самки мечут икру в женской моче. Зубной налет в чашке Петри. Подергивание отделенной лягушачьей лапки. Еще влажной. Прикоснуться к мышцам, серебром, и железом… Два металла, благородный и неблагородный, далеко отстоящие друг от друга в гальваническом ряду. Требуемое доказательство. Нервный путь – это проведение раздражения. Электрическая цепь. Превращение химической энергии в электрическую. Природа говорит с нами посредством эксперимента. Так нет же: теперь разрешено взрезать брюхо только дохлым, рыбам. Но селедка очень быстро начинает вонять. А форель дорогая. Хорошо, хоть глаза коров пока не запретили, впрочем, ввиду коровьего бешенства лучше было бы использовать глаза свиней. Она любила этот момент линза падает на расстеленную газету, и буквы в одном из слов увеличиваются. И сразу воцаряется тишина. Дети забывают об отвращении и благоговейно наблюдают за мерцанием сетчатки. Конечно, наглядность важна. Но нельзя же каждый день демонстрировать хватательный рефлекс, дождевых червей, одержимых регенерацией, или слюнявых собак Павлова. Диорам достаточно в музее естествознания. Анатомические препараты в формалине, мерцающие кости и мигающие кнопки. Лучше фронтального урока еще ничего не придумали. У нее хорошие уроки. У нее хорошие ученики. Конечно, некоторые ее боятся. Ее контрольные – как гром среди ясного неба, но об этом все знают и поэтому обычно приходят на урок подготовленными. Что преподавать, по-прежнему решает она сама. Учебная программа напоминает спираль. От простого к сложному. Темы повторяются, все больше усложняясь. Это как тиски, которые постепенно закручиваются. Важен результат. А у нее хорошие результаты. Уровень оценок – выше среднего по региону. Так было всегда. Конечно, ей повезло. Биология и физкультура. У жизни на хвосте. Естественные науки переписывать не нужно. Тут нет места мнениям и размышлениям. Здесь нужно наблюдать и исследовать, определять и объяснять! Гипотеза, индукция, дедукция. Законы природы не имеют национальности. Тиле и Бернбургше пришлось повозиться с новыми датами и именами. Во всяком случае, несколькими границами стало меньше. Но биология – это факты. А урок биологии – это рассказ, основанный на фактах. Она дает надежные знания, они не утрачивают значения при смене политической системы. Мир можно описать и объяснить, только исходя из него самого. А законы, которым он подчиняется, имеют неограниченный срок действия. Здесь демократии не место. Это – настоящая диктатура!

– Майнхард, вы знаете, как отличить детей из семьи Мартенов? – Каттнер наклонился вперед. – У них обгрызенные лица.

Вы только посмотрите, с каким удовольствием он проводит ладонью по щеке.

– Да хватит уже ужастики рассказывать.

Никак не успокоится. А ведь эта история произошла задолго до его появления здесь. Такой вот рассказчик-паразит.

– Они хотели, чтобы у них в доме был сортир, как у остальных. И просто проложили трубу в подвал. Вот и готов домик. Говнодомик. А потом пришли крысы. Сначала в подвал, потом вверх по лестнице, в детскую. А детей там было предостаточно…

Существуют разные стратегии размножения. К -стратеги: инвестируют много времени и сил в небольшое потомство, r -стратеги – мало времени и сил в большое. Расчет прост: качество против количества. Цель – увеличить шансы на выживание. Как на скачках: или ты ставишь все на одного участника, или распределяешь ставки. Даже если у кого-то из мартеновских сорванцов после этой истории, и в самом деле есть ужасные, похожие на родимые пятна шрамы на лице, они тем не менее остались в живых.

– По крайней мере, коллегам из коррекционной школы хватит работы еще на несколько лет.

Каттнер вздохнул. Такой вот у него способ секретами делиться. Угроза и мимикрия.

– Ах, коллеги, помните, какие были времена? Родственные предметы сидели за одним столом…

Теперь, значит, братание. Общественная баня.

– Группками. У окна кудахтали учительницы рисования и немецкого, печальные географы и историки сидели дальше впереди, вонючие физкультурники, благородная фракция математиков и физиков здесь, перед витриной с кубками. – Он показал на трофеи, запнулся.

Вот артист.

– Их не мешало бы почистить, Ломарк.

– Не мешало бы.

Как будто она ему об этом еще в прошлом году не говорила.

– Ну хорошо. А что теперь, посмотрите! Пусто. Осталось всего два стола. Здесь естественные науки, там – гуманитарные. Здесь факты, там – вымысел. Здесь реальность, там – интерпретация.

Барабанная дробь и туш.

– Эта школа не умирает. Она концентрируется на самом важном!

Он стукнул кулаком по столу и наморщил лоб. Недурно. Возможно, даже верит в то, что говорит.

– Но мы слишком мало разговариваем.

Ну, мы же в школе, а не на партийном съезде.

– У нас есть уникальный шанс.

Заканчивать он, видимо, не собирается. Как на еженедельном педсовете, где он с удовольствием затевает дискуссию о принципах сосуществования и выдает это за демократическую переподготовку. Каждому разрешается высказаться. И в итоге все оказываются правы. Мир, дружба, жвачка. Всюду противоречия. А смысла нет нигде.

Правда не по силам никому. Наличие этой единственной, реально существующей действительности никому не по силам. И уж точно не этим мужчинам, которые навсегда остались в школе из страха перед настоящей жизнью. Теперь они распушают перья перед подростками. Импонирующее поведение вечных второгодников. Нужно принимать мир таким, каков он есть. А не таким, каким мы его желаем видеть.