Прощальный поклон ковбоя - Стив Хокенсмит

то есть прямо на этом месте. Путем дружелюбного убеждения так называемая банда проникла в вагон компании «Уэллс Фарго» и получила в свое распоряжение находившийся там специальный груз. «Уэллс Фарго» и Южно-Тихоокеанская железная дорога впоследствии сообщили, что в результате этого происшествия понесли ущерб размером в четыре тысячи четыреста долларов наличными. Мы хотели бы сделать небольшое уточнение. В действительности мы не в состоянии оценить нашу прибыль от этого предприятия. Достаточно сказать, что теперь мы являемся гордыми владельцами сотни золотых слитков Казначейства США. Поскольку личное обогащение никогда не являлось основным мотивом наших действий, мы готовы расстаться с вышеупомянутым золотом ради высшего блага. Мы грабители и не отрицаем, что это определение к нам подходит, но наши преступления бледнеют в сравнении с преступлениями гораздо более жестокой банды: дирекции Южно-Тихоокеанской железной дороги. Эти нераскаянные злодеи сочли уместным назначить награду за нашу поимку или убийство, поэтому мы считаем, что будет справедливо отплатить им тем же. Настоящим мы назначаем цену в восемь золотых слитков за голову всех без исключения членов правления ЮТ, а также по два слитка за головы их преступных пособников: Джефферсона Паулесса и полковника К. Кермита Кроу. Награду мы доставим тайно, при условии представления доказательств того, что правосудие свершилось. А сейчас мы возвращаемся в наше суверенное королевство в горах Гумбольдта и приглашаем всех железнодорожных полицейских, пинкертонов, агентов «Уэллс Фарго» и независимых охотников за головами навестить нас в любое удобное время. Обещаем всем теплый прием.

Барсон поднял глаза от листка, и его светло-голубые глаза блеснули в тусклом свете. На секунду показалось, что он ждет аплодисментов.

– Вот и все, – заключил он. – Это исключительно светский визит, и я рад сообщить, что пассажиры этого поезда не испытают никаких неудобств. К вам у нас нет претензий: все претензии только к Южно-Тихоокеанской железной дороге и ее лакеям.

Упомянув про лакеев, он взглянул на мисс Кавео и покачал головой с грустью и досадой:

– Мисс, могу я дать вам совет немедленно предложить свои услуги полиции Южно-тихоокеанской железной дороги? Из вас получится гораздо более впечатляющий охранник, чем из этих двоих. – Взгляд Барсона скользнул по нам с братом, словно мы представляли собой тошнотворное зрелище, которое он с трудом выносит. – А вот вы, мистер Локхарт… возможно, это звучит безумно, но я даже разочарован, что вы, как оказалось, не представляете никакой угрозы. Судите сами, вот мы и встретились: лучший защитник закона на Западе и лучшие грабители. Живые легенды, лицом к лицу. А вы, как оказалось, скорее просто миф. – Он вздохнул и пожал плечами. – Ну что ж, писаки, что кропают грошовые романы, выжмут из этого все возможное. Они-то умеют представить ход событий куда помпезнее, чем было на самом деле.

Он поднял текст своей речи повыше и разжал пальцы. Бумага зигзагообразно спланировала к нам, словно упавший с дерева лист.

– Для газет, – пояснил налетчик.

– Всем оставаться в вагоне, пока мы не уйдем, – прорычал Уэлш, когда бумажка с тихим шуршанием опустилась на колени Старого. – Если увидим, что кто хотя бы нос из окна высунул, собственноручно перережу глотку этому разносчику.

Он задрал над нами ногу и, переступив, развернулся на каблуках, чтобы держать нас под прицелом, пятясь по проходу.

Барсон приподнял шляпу и поклонился мисс Кавео:

– Надеюсь, мы с вами еще встретимся при более приятных обстоятельствах.

– Если мы снова встретимся, уверяю вас, ничего приятного в этом не будет, – отрезала она.

Красавчик ухмыльнулся.

– Мисс, если бы у каждого мужчины с бляхой была половина вашей храбрости, я бы занялся вязанием и никогда больше не выходил из дома. Счастливого пути.

И он последовал за Уэлшем, осторожно переступая через Локхарта, Густава и меня, как человек в новых ботинках, минующий дымящиеся лепешки в коровьем загоне. В отличие от Уэлша, он не стал даже приглядывать за нами, а просто зашагал в другой конец вагона. Но вид его спины почему-то наводил еще большее уныние, чем револьвер Уэлша.

Как только дверь в передний тамбур захлопнулась за Барсоном, к нам присоединился еще один пассажир: доктор Чань.

– О, мистер Холмс… что у вас с лицом! – огорчился он, увидев меня.

– Господи, док, – простонал я, – не пугайте.

Я потрогал челюсть: пока на месте. Щеки: дырок нет. Нос…

– Вот дерьмо!

Меня пронзила такая острая боль, что закружилась голова, а и без того полутемный коридор вокруг завертелся, как грязная вода, уходящая в сливную трубу. Правда, приступ миновал так же быстро, как начался, и когда мир снова предстал передо мной, в нем стало намного светлее, поскольку сверху вниз на меня озабоченно смотрела мисс Кавео.

– Извините за выражение, – сказал я. – И спасибо за ваш поступок. Это было ужасно смело.

– Ужасно глупо, вот как это было, – слабым голосом проворчал Старый. – Мисс, вас могли бы убить.

– К счастью, в тот момент я об этом не подумала. – Ее взгляд скользнул по проходу к двери в багажный вагон. – И не стоит извиняться за ругань, Отто. Я и сама сейчас не прочь выругаться.

Нос все еще немилосердно болел, но леди назвала меня «Отто» – и это был бальзам на мои раны.

– У вас могут быть внутренние травмы, – заявил Чань. – Вы, все трое, должны лежать неподвижно, пока я не…

– Спасибо, уважаемый док, – сказал Густав, пытаясь встать с пола, – но я так не думаю.

Он покачнулся и стал падать на ковер, однако с ближайшей полки высунулась рука и схватила его за плечо.

– Пожалуйста, прислушайтесь к совету врача, мистер Холмс, – сказала миссис Кир, удерживая Старого неожиданно крепко. – Вы ужасно выглядели еще до того, как вас избили. А теперь вам совершенно точно нужен отдых.

– Ага, расслабься, приятель, – вставил Честер К. Хорнер с полки над почтенной матроной; огромный каштановый помпадур так помялся от подушки, словно весь скальп съехал набок и встал дыбом. – Все равно вы ничего не сможете сделать.

Локхарт, пошатываясь, поднялся.

– А я вам скажу, что сейчас сделаю. Пойду и убью этих сукиных детей!

– Мистер Локхарт, не надо, – возразил Чань. – А как же мальчик? А ваши раны? Позвольте мне…

– Убери от меня свои грязные обезьяньи лапы! Мне не нужна твоя помощь!

Действительно, теперь, когда старый пинкертон встал, стало видно, что он прав: ему и правда не требовался доктор. У него, как и у меня, был разбит нос, а на лице и руках виднелись кровоподтеки, но помимо этого он на удивление мало пострадал от полученной взбучки.

– Кто-нибудь, дайте револьвер! – заревел старикан. – Они забрали Тетушку Вирджи!

Мы со Старым настороженно переглянулись. Может, старику все же заехали каблуком по голове?

– Тетушку Вирджи? – переспросила мисс Кавео.

– Мой револьвер! Смит-вессон сорок четвертого калибра с перламутровой рукояткой! Они его отобрали!

– Понимаю, каково вам сейчас, мистер Локхарт, – заговорил я успокаивающим тоном. – Они и у нас револьверы отобрали. Мне это ничуть не нравится, но нельзя же…

– У кого-то в этом чертовом вагоне есть пистолет, и я его получу! – закричал Локхарт, брызгая на всех вокруг пахнущей виски слюной. – Я не собираюсь стоять здесь, пока эти ублюдки уходят!

– Успокойтесь, – оборвал его Старый. – Пока у бандитов Кип, у нас связаны руки.

Локхарт ответил кратким выражением, которое, согласно общепринятому мнению, является вершиной непристойности. Фраза считается настолько грязной, что пассажирки, которые уже высунули головы со своих полок, разом ахнули.

Но мисс Кавео, вместо того чтобы затрепетать и обмякнуть от подобной вульгарности, казалось, наоборот, исполнилась решимости. Она подошла ко мне и встала лицом к лицу с Локхартом, словно говоря: если он намерен бежать из вагона, размахивая револьвером, то ему придется опрокинуть не только нас с братом, но и ее.

Наступившую напряженную тишину нарушили два громких раската, один за другим: выстрелы впереди, в багажном вагоне.

– Хрень господня! – вскричал я, но ахать на сей раз