Дочь императора - Альфред де Бре

– Знаю все это, но теперь менее чем когда-либо могу покинуть этих бедняков, избравших меня своим начальником. Мой долг спасти их или погибнуть с ними.

– При первом случае, – возразила Маргарита, – они предадут вас неприятелю, чтобы купить себе прощение… или убьют вас за вашу твердость и милосердие.

– Это доказывает, что вы их не знаете.

– Жертва собственных благородных мечтаний, вы все принесли им в жертву, почести, богатство, привязанность… Все злодеяния, совершаемые крестьянами без вашего ведома, падают на вас. Имя вашего отца, ваше собственное сделается предметом ненависти во всей Германии.

– Что мне до этого! – отвечал он. – Разве я живу?.. Я теперь просто живое колесо в той могущественной машине, которая воздвигает свет среди тьмы, свободу среди рабства, равенство среди угнетения. Настоящее, может быть, изменит нам, но нам принадлежит будущее. Свобода, граф, что морской прилив. Глядя, как волны разбиваются у берегов и убегают назад, можно подумать, что они потеряли землю, которой только что овладели. И пока одна волна, стеная, исчезает на мокром песке, среди лона морского возникает другая, более сильная, и море нечувствительно, медленно, постепенно овладевает берегами и ни что в мире не остановит его.

Пока он говорил, его прекрасное лицо оживлялось убеждением и благородным восторгом.

Граф и Маргарита поняли, что никакие человеческие доводы не могут победить такое глубокое верование и столь полную преданность.

Они протянули Флориану руки, он горячо обнял их.

– Да хранит вас Бог, – прошептал он. – Граф Людвиг, будьте милосердны к крестьянам, которые попадут в ваши руки. Прощай, Маргарита, прощай, моя возлюбленная сестра. Да пошлет тебе Бог ту долю счастья, которая назначалась мне, и от которой я отказываюсь без сожаления. Прощайте, друзья мои, прощайте.

Когда граф с женой скрылись из глаз, Флориан поднял глаза к небу.

– Боже мой, – говорил он, – теперь я один, без семьи, без друзей. Я вырвал от моего сердца последние земные привязанности, чтобы посвятить себя вполне служению Твоим святым заповедям; дай мне силу и мужество довести дело мое до конца.

Теперь мы в нескольких словах можем докончить наш рассказ.

Граф и графиня Гельфенштейн уехали в Штутгарт. Они рассчитывали ехать в Аугсбург, но рана графа не позволяла предпринять даже такое небольшое путешествие. Оправившись, граф немедленно поехал к армии швабского союза. Несмотря на свою многочисленность, крестьяне не могли противиться этой армии. Между ними возникли раздоры.

Непреклонный, когда дело шло об убеждениях или о военной дисциплине, но враг всяких жестокостей и личного мщения, Флориан не мог бороться со всевозможными препятствиями, окружавшими его. Гец Берлихинген, знаменитый рыцарь с железной рукой, но впрочем, вопреки Гете, скорее кондотьер, чем политический деятель, наследовал рыцарю Гейерсбергу в предводительствовании крестьянской армией.

В сражении при Боблингене, где Георг Трузехс фон Вальдбург разбил крестьян, потерявших до десяти тысяч человек, Иеклейн Рорбах был взят в плен с Мельхиором Нонненмахером, музыкантом, сопровождавшим Гельфенштейна, когда его вели на казнь.

Их привязали к дереву, обложили дровами и сожгли на медленном огне.

Крестьянская армия была потом еще несколько раз разбита под Вюрцбургом и при замке Кенихсгофен.

Что касается Флориана, то у него был особый отряд, который долго сопротивлялся, благодаря храбрости его верных ландскнехтов. Наконец и на него напало войско швабского союза.

Заняв замок Ингольштадт, он долго геройски защищался со слабыми силами и наконец сделал вылазку. Прокладывая себе путь среди врагов, он достиг с горстью храбрецов соседнего леса. Здесь его опять окружили. Очутившись в лесу, он пересчитал своих спутников: их оказалось еще тридцать два человека, но большей частью раненых и истощенных усталостью, бессонницей и лишениями.

– Друзья мои, – сказал Флориан, – нам нужно сделать новое усилие, нам нужно пробиться сквозь врагов.

Увы, – отвечали некоторые, – мы даже не в |силах ходить.

– Чем дольше мы будем ждать, тем число осаждающих будет увеличиваться, – сказал Флориан. Подумайте, друзья, жизнь наша не нам принадлежит, вся она принадлежит нашему святому делу, и мы дадим ответ свободе за каждую каплю крови. Чем давать перерезать нас, как малых детей, без чести для нас, без пользы для нашего дела, постараемся добраться до гайльдорфского отряда. Если нам суждено умереть, умрем, сражаясь подле наших братьев.

Изнеможение и упадок духа были так велики в товарищах Флориана, что только шестнадцать имели силу и храбрость последовать за ним.

Они воспользовались ночью и вышли из леса, но некоторые были захвачены неприятелем, другие пали от ран, и когда маленький отряд Флориана остановился в поле для отдыха, в нем оставалось всего одиннадцать человек.

В Танн их пришло всего десять. В довершение они не нашли там гайльдорфского отряда.

Но ничто не могло сломить непобедимую энергию Флориана.

Он сильно страдал от ран, но продолжал набирать крестьян и собрал еще несколько человек.

Однажды, взбираясь со своей маленькой шайкой на холм неподалеку от замка Лемберга, он был настигнут сильным отрядом солдат и ландскнехтов швабского союза.

По роковому стечению обстоятельств граф Гельфенштейн командовал одним отрядом ландскнехтов.

Невзирая на малочисленность и неопытность своих людей, Флориан неустрашимо вступил в дело.

Во время битвы, которая начинала уже принимать характер бойни, граф узнал Флориана, у которого был изрублен шлем. Граф бросился к рыцарю и вырвал его из рук семи или восьми человек, которые разом нападали на него.

– Сопротивление бесполезно, Флориан, – сказал он. – Отдайте мне ваш меч, чтобы я мог назвать вас моим пленником, защитить вас от ярости моих друзей и освободить, когда опасность для вас минует.

– Благодарю вас, граф, за ваше великодушие, – отвечал Флориан, утирая кровь с лица, – но не могу принять предложение.

–На что же вы надеетесь?

– Ни на что. В таком деле, как мое, рядовой может принять помилование, но начальник должен умереть. Я увлек за собой несчастных крестьян, которые падают под ударами ваших солдат. Было бы постыдно мне пережить их и не смешать мою кровь с кровью безвестных мучеников, которые жизнью заплатят за свое доверие ко мне и за свою преданность свободе.

– Я употреблю все усилия, чтобы спасти ваших товарищей, – сказал граф. – Ради вас, Флориан… ваши люди убили у нас много воинов.