Дочь императора - Альфред де Бре

Почти в ту же минуту раздались два-три выстрела и послышался смешанный шум, топот лошадей, удары мечей о латы…

III

Человек двадцать крестьян разом бросилось на графа, – он защищался, как лев, и сбрасывал прицепившихся к нему многочисленных врагов, как дикий кабан стряхивает впившихся в него собак. Если бы его не связывала Маргарита, которую он старался защитить, то ему, может быть, удалось бы ускользнуть от своих врагов.

Но, наконец, побежденный, он упал, и его связали, как Флориана, не затыкая впрочем рта.

– Негодяи, – воскликнул он, обращаясь к крестьянам, окружившим плачущую Маргариту, – горе тому из вас, кто осмелится дотронуться до нее. Клянусь Богом!..

– Твои угрозы также бесполезны, как были бы бесполезны обещания и мольбы, – прервала Сара. – Я одна могу распоряжаться здесь. Слышишь ли, гордая графиня? – продолжала она, приближаясь к Маргарите. – Ты побледнела, ты уже трепещешь, но этого еще мало: я хочу видеть тебя коленях, хочу, чтобы ты молила о пощаде!

– Никогда! – гордо отвечала Маргарита. – Никогда дочь Максимилиана не преклонит колени перед такой женщиной, как вы.

– Безумная! – возразила Сара. – Ты своей спесью только усиливаешь ненависть и гнев, кипящие во мне… Оглянись… Разве ты забыла, что здесь, в этом месте, исчезают все пустые различия, придуманные людьми. Когда нас схоронят под этой землей, из которой все мы вышли, кто через две недели различит труп гордой графини Эдельсгейм от трупа бедной цыганки Зильды?

Несмотря на свое негодование, Гельфенштейн начинал сознавать опасность своего положения и чувствовал, что единственное средство спасти графиню – обратиться к великодушию Сары.

Подавив свой гнев и гордость – чего, конечно, он не сделал бы для спасения собственной жизни – он начал голосом, дрожавшим от подавленного негодования.

– Какова бы ни была месть, которую вы задумали, Сара, она должна пасть только на меня: графиня не виновата в моих проступках относительно вас.

– Не виновата, говоришь ты? – прервала Сара. – Как? Эта женщина, обладающая богатством, счастьем, лишила меня, бедную, одинокую, единственной любви, единственного утешения, которое могло заставить меня забыть мои несчастья и преступления. И ты осмеливаешься говорить, что она не виновата… Ты, кажется, шутишь…

– Зильда, я тебя…

– Зильда умерла в тот день, когда вы перестали любить ее, граф; я теперь Сара, Черная Колдунья, дочь сатаны, женщина, жаждущая мести!..

– Сара, – сказал граф, сдерживая свою ярость при взгляде на бледную встревоженную Маргариту, – Сара, положим что я виноват. Но скажи мне, что мне делать, чтобы получить твое примирение, – продолжал он, заменив этим словом слово прощение, которое не мог выговорить. – Назначь выкуп…

– Выкуп! – прервала Сара с презрением. – Все сокровища мира не вознаградили бы меня за один миг тех мучений, которые терзают меня. Выкуп!.. Нет… слезы за слезы, позор за позор, горе за горе!.. Ты видишь эту женщину, – прибавила она, указывая на Маргариту жестом, полным ненависти и ревности… – Она молода, хороша… чиста, как ангел… Твои губы едва осмелились прикоснуться к ее девственному рту, не правда ли?.. Потому что она знатная дама, а только знатных любят с уважением… Итак, эта женщина, которую я также ненавижу, как ты любишь, которая меня также презирает как ты ее уважаешь… эта женщина, моя соперница, мой враг, и я отдам ее этим крестьянам и завтра буду иметь право оттолкнуть ногой благородную графиню, публично опозоренную, обесчещенную всей этой сволочью, как вы выражаетесь, господа дворяне.

– Сара, ради Бога! – воскликнули в один голос граф и Маргарита, приведенные в отчаяние этими ужасными словами.

– Что мне Бог, – прервала Сара с яростью, доходившей до исступления. – Я ведь ридская колдунья, дочь ада! Мой покровитель – сам черт, и я сейчас отдам ему свою душу, если он подскажет мне какое-нибудь еще более страшное наказание для этой ненавистной женщины.

– О! Как это ужасно, – воскликнула Маргарита, когда Сара обратилась к крестьянам, давая им знак приблизиться… – Какова бы ни была ваша злоба… неужели вы решитесь подвергнуть женщину такой пытке… Я в вашей власти… убейте меня, замучьте, если простой смерти недовольно для вашей ненависти, но пощадите!

– А, вот ты умоляешь! – сказала Сара, положив руку на плечо Маргариты и глядя на нее с таким выражением, что у молодой женщины от ужаса кровь застыла в жилах.

– Не смотрите на меня так, – говорила Маргарита умоляющим голосом. – О! Вы были правы, сказав, что я склоню перед вами колени. Да, Сара, я на коленях прошу вас, умоляю – прикажите убить, но не предавайте на оскорбления!

– А, вот ты и плачешь? – говорила Зильда.

– Пощадите! Именем вашей матери, вашей сестры, пощадите!

– Моя мать? – вскрикнула Сара… – Она умерла от горя и нищеты… Моя сестра? О! Ты хорошо сделала, что пробудила это воспоминание… Моя сестра, говоришь ты?.. Ее могила там, рядом с могилой матери… Она умерла от отчаянья, когда ее покинул твой муж. Несчастная! Ты не знаешь разве, что здесь в каждой могиле лежит жертва, готовая восстать против вас? Смотри: здесь прах моего мужа, бедного старика, которого я убила… да, убила… чтобы спасти графа Гельфенштейна, моего любовника… А там дальше могила моего отца, который при виде моего преступления убил себя на моих глазах… Осмелься еще произнести имя этих жертв, чтобы вымолить прощение себе и графу – палачу их!

– О, умираю! – с отчаянием произнесла графиня. – Сжальтесь, пощадите!

– Сжалиться! – отвечала колдунья. – А надо мной сжалились?.. Всякому свой черед… идите, друзья мок, идите, – сказала она, обращаясь к приближавшимся крестьянам. – Возьмите-ка эту барыню, отнесите ее в развалины монастыря, и да благословят черти брачную ночь прекрасной графини Гельфенштейн..

Люди Сары кинулись на Маргариту.

– Меч мой, меч мой, – кричал граф, делая тщетные усилия освободиться. – Все мое состояние, всю мою жизнь тому, кто освободит меня и даст мне меч.

– Людвиг! Спаси меня!.. – кричала Маргарита отбиваясь от окруживших ее крестьян. – Мать моя! О мать моя, защити меня!

Вдруг она выхватила нож из-за пояса одного крестьянина.

– Вам достанется только мой труп, – вскрикнула она, стараясь поразить себя… – Прощай, Людвиг!..

Прежде чем она успела нанести себе удар, ее схватили за руку и выхватили нож; но в это время послышался топот нескольких лошадей.

– Проклятие! – воскликнула Сара. – Верно, кто-нибудь убежал и привел людей на помощь.