Дочь императора - Альфред де Бре

Швабские союзники думали, что сожгли Рорбаха в его гостинице, но расставшись с отцом, он успел убежать в дверь первого этажа, известную ему одному и имевшую сообщение с соседним домом. Это была та самая дверь, в которую так неожиданно явилась Сара в тот день, когда она подслушала разговор графа Людвига с Маргаритой.

Едва победа склонилась в пользу крестьян, как Флориан Гейерсберг поспешил передать начальство Георгу Мецлеру. Взяв с него обещание щадить по возможности пленных, которых он поручил кроме него Конраду, Флориан вскочил на свежую лошадь и, не останавливаясь ни на минуту, во весь опор помчался в Гейерсберг.

XI

Дорогой загнанная лошадь Флориана пала. Купив другую в первой деревне, он продолжал путь и остановился только в виду лагеря осаждавших. Он остановил свою лошадь в поле и осторожно приблизился к неприятелю; здесь он вскоре убедился, что замок уже подвергался нападению, и что осаждающие делают грозные приготовления к новому приступу. Пока Флориан обдумывал, как попасть в замок, осажденные сделали вылазку, пытаясь поджечь фашины, поваленные у рвов.

Эта отчаянная попытка была отбита с уроном, но к осажденным явилась неожиданная помощь: Флориан бросился напролом через неприятельские ряды, опрокидывая все на пути, и присоединившись к защитникам замка, вступил с ними в Гейерсберг.

Один взгляд на старых слуг, глядевших на него с выражением почтительного участия, дали ему понять, что в замке случилось несчастье.

– Что матушка? – спросил он взволнованным голосом.

– Барыня в спальне, – отвечал старый дворецкий, – она очень больна.

Старик удалился, проводя рукой по глазам. Он прослужил в этом доме более пятидесяти лет.

Флориан поспешно взошел по лестнице и у дверей комнаты госпожи Гейерсберг встретился с Маргаритой, выбежавшей к нему навстречу.

– Что с матушкой? – спросил он, испуганный печальным выражением на лице молодой девушки.

– Он очень больна, – отвечала Маргарита, – но, может быть, радость увидеть вас… О! Как вы долго не ехали, Флориан! Бедная мать звала вас в бреду ежеминутно, хоть запрещала извещать вас о ее положении. Теперь жар прошел, но сделалась слабость, которая очень беспокоит нас. Она и теперь говорит только о вас.

– Можно ли мне видеть ее? – спросил Флориан, у которого болезненно сжалось сердце.

– Да, но надо избегать слишком сильного потрясения. Когда вошел маленький паж, узнавший вас, я догадалась, что вы приехали, и сделала ему знак, чтобы он молчал. Подождите меня здесь. Я приду за вами, когда мать будет в состоянии видеть вас. Будьте тверды, мой бедный Флориан.

Она со слезами поцеловала его, как брата, и поспешила к больной.

Флориан опустился на колени у порога и приложил ухо к двери, стараясь услышать хоть голос своей матери.

Госпожа Гейерсберг лежала одетая на софе. При всей своей слабости она требовала, чтобы ей ежечасно доносили о происходящем на стенах замка.

Заметила ли она, что вокруг нее шепчутся, или прочла на лице Маргариты, что есть какая-то новость, только вдруг она вздрогнула и спросила, с трудом приподнимаясь на локти:

– Письмо от Флориана?

– Лучше, чем письмо, – ответила Маргарита.

– Он едет сюда! – вскричала бедная вдова. – Благодарю тебя, Боже! Я не умру, не обняв сына!.. Но как же он попадет сюда?.. Маргарита, что ты улыбаешься сквозь слезы?.. Флориан здесь! Флориан, сын мой!

Маргарита старалась успокоить ее, но госпожа Гейерсберг едва слушала ее.

– Флориан! – кричала она. – Приди сюда! Боже мой, да что же он не идет!

Рыцарь не мог долее устоять против этого раздиравшего его душу зова. Он бросился в комнату и упал к ногам матери.

– Дитя мое! Милое дитя! Сюда, ко мне на грудь, – говорила бедная женщина и, взяв дрожащими руками голову сына, покрывала ее слезами и поцелуями.

– Простите меня, матушка! Простите! – прошептал Флориан прерывающимся голосом.

Госпожа Гейерсберг первая овладела собой.

– Твоя кольчуга в крови! Ты ранен! – вскричала она, осматривая сына.

Флориан действительно был ранен, но чтобы успокоить мать, сказал, что это кровь врагов.

– Ты силой ворвался в замок? – сказала вдова, гордая храбростью сына, но в то же время дрожа от беспокойства при мысли об опасности, которой он подвергался.

Флориан рассказал ей, как ему удалось проникнуть в замок вместе с гарнизоном.

– Бедное дитя мое, ты добровольно бросился для меня в это безвыходное положение! Эта мысль отравляет мне счастье видеть тебя, – сказала она.

– Не бойтесь, матушка. Бог поможет мне защитить замок от тех, кто имел низость напасть на такую женщину, как вы, из мести за свое поражение.

– Я не сомневаюсь, друг мой, в верности и храбрости защитников замка; но мы не ожидали нападения и не запаслись ни провизией, ни военными снарядами. Это моя вина… Я должна была предвидеть… Меня будет жестоко мучить совесть, если по моей беспечности твой родовой замок будет взят и сожжен. Мне кажется, что я умерла бы теперь счастливой, если бы знала, что оставляю тебя свободным и избавленным от врагов.

В уме Флориана промелькнула мысль.

– Ваше желание, кажется, исполнится, – сказал он матери.

– Каким образом?

– Неприятель упал духом и собирается снять осаду.

– Дай Бог, – тихо проговорила госпожа Гейерсберг. Маргарита с удивлением взглянула на Флориана.

В ту же минуту, как будто в опровержение его слов, прогремело несколько пушечных выстрелов. Это возобновлялся приступ.

– Ты ошибся, – грустно сказала вдова, болезненно вздрагивая при каждом выстреле.

– Не думаю, – живо отвечал Флориан, – осаждающие, вероятно, стреляют, чтобы скрыть свое отступление и хотят успеть сняться с лагеря без помех с нашей стороны.

– О! Если бы так! – прошептала его мать, набожно сложив руки.

– Я пойду, узнаю.

Флориан поспешно вышел и отправился в свою комнату. Там он взял бумагу и торопливо написал начальнику осаждавших, фохту Вайблингену письмо, следующего содержания:

«Моей матери осталось жить только несколько часов. Не желая, чтобы последние минуты ее были тревожимы ужасами приступа, прошу вас прекратить немедленно враждебные действия. За это я обязываюсь сдаться вам с замком, как только смертные останки моей матери будут засыпаны землей».

Он отправил письмо с парламентером в неприятельский лагерь, а сам вернулся к матери.

– Ну что же? – спросила она.