Красная Валькирия - Михаил Кожемякин

  - А если это вам не удалось, вновь составили бы против меня заговор, не правда ли, Laure? Кстати, почему бы не предположить, что ваше обворожительное кокетство со мной - часть реально существующего заговора, паучьи нити которого тянутся отсюда прямо в вашу красную Москву?! - любезный взгляд эмира вдруг стал пристальным и жестким. Легким шенкелем прирожденного наездника он направил своего арабского жеребца так, что он прижался к боку лошади Ларисы. Амманула властно и крепко обхватил ее за талию и, бросив поводья, другой рукой неожиданно грубо взял за подбородок и повернул ей голову так, что их взгляды сплелись, как борющиеся змеи.

  - Если это так, мадам, советская миссия повторит судьбу посольства вашего знаменитого поэта Грибоедова в Тегеране настолько стремительно, что вы даже не почувствуете, как вам перережут горло! - с угрозой прошипел Амманула. По телу Ларисы от этого любезного предупреждения прошла противная дрожь, похожая на судороги кролика, попавшего в смертельные кольца удава. Но она не показала, что боится, она никогда не выдавала свой страх. Даже тогда, на Волге! Тонкими, но сильными пальцами стиснув запястье эмира, она решительно отвела его руку.

  - Если бы я составила против вас заговор, ваше сиятельство, то позаботилась бы о конспирации, и вы бы ничего не заподозрили до самого конца, - отпарировала она с уничтожающей улыбкой. - Я большевичка, мне не занимать искусства в этом. Но мы не составляем заговоров. Советская республика - верный друг и союзник Афганистана.

  Эмир неопределенно оскалился, но все же выпустил ее из своих опасных объятий.

  - Ну как же я мог усомниться, конечно же, верный друг и союзник! - с иронией, от которой Ларисе стало жутко, воскликнул он. - Хорошо, продолжим делать вид, что все так, как вы говорите. Но лично вам я замечу в частном порядке: довольно лицемерия! Вы здесь, Laure, для того, чтобы снова стравить меня с англичанами. Вашим хозяевам в Кремле очень хочется, чтобы я ввязался в новую войну. А при условии, что британский лев часто бывал бит, но побежден - очень редко, исход этой войны заранее очевиден. Когда мы ослабеем, вы подымете в моей стране бунт, потом в мановение ока появится очередная скороспелая "советская республика", которая обратится к Москве за военной помощью, и сюда вступит Красная армия. Не так ли, дорогая мадам? Но не обольщайтесь: я не доставлю вам удовольствия увидеть воплощение этого плана, я не так наивен, как ваш царь. Моей стране не нужна война, а мне не нужна революция. Мне нужны только вы, мадам. И вновь не обольщайтесь: лишь для прогулок верхом по утрам! Меня пока забавляет, как вы ловко парируете мои варварские эскапады!

  - Помилуйте, ваше сиятельство, какой же вы варвар? - закрыв глаза на последний выпад и собрав в кулак волю и дух, с нежнейшей улыбкой отвечала ему Лариса. - Мы с вами беседуем, точно в Версале. Вас многому научила госпожа эмирша. Она привила вам манеры Короля-Солнце. Мешает только одно маленькое "но"...

  - Какое же, Laure? - не менее лучезарно улыбаясь, поинтересовался эмир.

  - Король-Солнце не держал гарема наложниц. А вы держите...

  Эмир от души рассмеялся:

  - Я мог бы ответить, что женщины монарха - личное дело монарха. Но, слава Аллаху, мы, мусульмане, в этом честнее французов: открыто называем своих любовниц любовницами и не стыдимся, когда они рожают нам детей! Не забудьте, что такие забавы, как "тайная любовь" и "тайные любовники" ввела в обиход именно европейская культура!

  Амманула-хан вдруг помрачнел и добавил почти печально:

  - Нам никогда не понять друг-друга. Мы будем для всех вас - европейцев, большевиков, американцев, - дикарями, мешающими вашим гениальным цивилизаторским экспериментам. Вам нет дела, что я люблю эту свою скудную землю, своих нищих и диких подданных... Люблю, как крестьянин любит каждый камень на своем бедном поле, как сарбоз - свое знамя, как сын - отца и мать. Я не отдам вам ни своей страны, ни своих людей! Вы не возьмете их, даже если сумеете уничтожить меня, а это, заверяю вас, будет непросто! Знаете, в чем главная разница между нами, афганцами, и вами, европейцами? Мы знаем, что после нас этот мир не кончится, и нам не страшно от этого.

  Минуту спустя, он уже, как ни в чем не бывало, развлекал Ларису рассказом о том, как во время недавних боев с англичанами возглавил сабельную атаку своего гвардейского полка против бомбейской легкой кавалерии. А затем, игриво крикнув: "Догоняйте, мадам!", вдруг уносился вперед. В этот миг он действительно казался Ларисе легкомысленным и слегка влюбленным молодым офицером, она почти прощала его и азартно скакала за ним вслед. У здания полпредства коварный восточный самодержец галантно помогал "советской аристократке" спешиться и возвращал ее товарищу Раскольникову, который, багровея от бешенства, выходил им навстречу.

  - Не стоит так глупо ревновать, Федор, - увещевала мужа Лариса. - Ты думаешь, я хочу соблазнить этого восточного хищника?! Но это же все равно что положить голову в пасть льву! А я не гожусь в самоубийцы.

  - Объясни это эмирше! - Раскольников пытливо, словно следователь на допросе, заглядывал жене в глаза и пытался прочесть в них ложь и предательство. Нет, в этот раз она не лжет, но Лара ведет слишком опасную игру, о последствиях которой ее следует предупредить. И он предупреждал:

  - Когда-нибудь, прямо на дворцовом приеме, французская стерва - эмирша вцепится тебе в волосы... С нее станется, а не догадается - подскажут! Весь дипломатический корпус уже трясет от утренних прогулок эмира с женой советского полпреда. Будет отличный скандал, и для нас он закончится сама знаешь чем... Ты заигралась, моя милая! Это тебе не Париж, это закоулки проклятой Персии!

  - Мне скучно, Федор. - Лариса стряхивала с плеч жесткие ладони мужа, отводила взгляд. - Я развлекаюсь, как могу. Я хочу домой, в Россию...

  Последние слова прозвучали почти как жалоба, но, увы, Раскольников уже ничем не мог ей помочь. Он тоже был привилегированным пленником в этой трижды постылой для него стране. Кабул и Москва держали их в двойном плену: полпред не мог покинуть свой пост без разрешения Наркоминдела. А этого разрешения им с женой никогда не получить...

  В августе 1921 года Лариса получила известие об аресте Николая Гумилева. И сразу вспомнила их последний разговор в Летнем саду, рассказ про шевалье де Сен-Сира и трагическую уверенность Гафиза в том, что он еще предстанет перед судом "якобинцев" - большевиков... Значит, Гафиз все знал заранее - он провидец, как и подобает поэту. Тогда она обещала его спасти! Ах, если бы находиться сейчас в Петрограде, а не в этой проклятой душной стране!