Дорогами илархов. Книга первая. Великая степь - Сергей Анатольевич Шаповалов

– Попал стрелой ему в глаз, – просто ответил Исмен.

– Слышал? Он не бился с ним на мечах и на копьях, – встрял Фидар.

– Все равно! – упрямо стоял на своем Спитамен. – Часть силы Скопаса перешла к нему. Ты же не можешь этого отрицать!

Снаружи послышались крики, шум. В шатер заглянул слуга и сообщил, что идут сколоты. Воины поднялись, вышли наружу. Исмен пригубил вино и скривился: ну и кислятина. Отставил чашу, последовал за Спитаменом и Фидаром.

Сколоты

На западе степь посерела от клубов пыли. Вскоре можно было разобрать всадников, скакавших на низкорослых крутобоких лошадках. Все бородатые, в островерхих шапках. У правой ноги копье привязано к чепраку. За спиной гориты с тугими луками и стрелами. Одеты всадники в грубые кожаные куртки, расшитые зверями и птицами. Анаксириды с потертыми коленями. Прочные сапоги, крест-накрест перехваченные шнуром. Вся эта лавина издавала ужасный шум: ржала, гикала, улюлюкала. Впереди всех ехал старый воин, обвешанный золотыми побрякушками: широкое ожерелье с фигурками животных, браслеты на руках в виде змеек, тяжелые серьги в ушах, височные золотые украшения. На холке его коня лежала убитая лань. Он скинул тушу на землю и закричал:

– Разделайте ее. Пусть женщины приготовят мое любимое кушанье из ее печени с молоком.

Воин лихо спрыгнул с коня, разминая затекшие кривые ноги. Слуги тут же подхватили узду.

– Отважный Заратат-ксай, – воскликнул Спитамен. – Пусть Гайтасир всегда скачет с тобой рядом.

– Савр пусть оберегает тебя, – приветливо ответил воин. – Ты ждал вождя сколотов, я прибыл на твой зов.

– Приглашаю тебя в мой шатер.

– Спасибо за приглашение Спитамен-ксай, но я не люблю шатры, – вежливо отказался Заратат. – Вот, мой шатер, – он поднял руки, указывая на небосвод. – Лучше я тебя приглашу в свой.

Слуги расстелили на небольшом бугре множество ковров и подушек. На них уселся вождь, скрестив ноги, указал справа от себя место Спитамену. Около сотни приближенных к вождю воинов расселись кругом: кто постарше – ближе, на ковры, помладше – дальше, на подстилки из шкур. Перед вождем поставили низкий изящный столик с резными ножками ассирийской работы. На столик выставили три глубокие чаши. На первый взгляд, даже не понятно, из чего сделаны чаши, белые и гладкие, отделанные золотом.

– Прошу на праздник, братья мои, – вежливо произнес вождь сколотов, обращаясь к чашам, и объяснил Спитамену. – Это мои злейшие враги. Ох, и славные были воины! Но я их одолел. В знак глубочайшего уважения, я сделал из их черепов чаши, и теперь духи этих славных воинов присутствуют на каждом моем застолье.

– Хороший обычай, – вынужден был признать Спитамен, сглотнув комок.

– Да, – довольно протянул вождь. – Вот, если бы ты был моим врагом … Я много слышал о твоих подвигах: бесстрашный воин, тяжелая рука, меткий глаз… Вот, если бы ты был моим врагом, и я тебя убил – тоже бы сделал кубок из твоего черепа.

– Спасибо за честь, – поблагодарил Спитамен.

В становище въехала длинная вереница кибиток. У каждой высокий войлочный верх и пара быков в упряжи.

– А вот и мой дом, – довольно воскликнул вождь.

Из одной кибитки вылез сутулый старик. На его сморщенном лице почти не росли волосы. Да и одет он был в длинную женскую одежду со множеством стеклянных и золотых украшений.

– Испакай, – окликнул его вождь. – Это мой прорицатель и врачеватель, – объяснил он Спитамену. – Я люблю его как брата. Нет, – подумав, сказал он. – Люблю, как сестру. Он – энарей, жрец Великой Матери Аргинпасы. Поэтому и носит женскую одежду.

Старик подошел к кругу воинов. Все тут же потеснились, освобождая место слева от вождя. Жрец молча уселся, скрестив ноги в остроносых высоких сапогах, и погрузился в какие-то свои думы, казалось, совсем ни на кого не обращая внимание, никого не приветствуя. Узловатыми тонкими пальцами он перебирал ивовые прутики, что-то шептал, закатывая глаза.

– Думаешь, он ненормальный? – спросил вождь у Спитамена. – Он нормальнее всех нас, и знает о чем я думаю, о чем ты думаешь, они…, – он рукой обвел круг воинов. – Великая Мать Табити наделила его страшной силой проникать в головы других. А Аргинпаса разговаривает только с ним.

– Пусть боги будут благосклонны к тебе, – вежливо поздоровался Спитамен со жрецом. Тот только быстро взглянул на него и чуть заметно кивнул.

– Прости ему неуважение к тебе, Спитамен-ксай, – извинился вождь за жреца. – Уж он у нас такой…

– Я хотел поговорить с тобой о деле, Заратат-ксай, – начал Спитамен.

– Какие дела! – возмущенно воскликнул вождь. – Ко мне в гости приехал посланник из самой Персии – и сразу за дела! Сначала я угощу тебя свежим мясом. Что, я зря гонялся за косулей полдня? Забьем быка. Нажремся до отвала. Вина попьем. У меня вино выдержанное, из самой Ольвии. Я с эллинами торгую: поставляю им рабов, а они мне вино, оружие и драгоценности. Потом устроим состязание в скачках, борьбе. Повеселимся! Мы, сколоты, прежде чем решать дела, сначала веселимся. И чем важнее дело, тем длиннее праздник.

– Это точно, – вдруг подал голос жрец, подняв глаза к небу. – Из всего делаем праздник: даже из войны, даже из смерти.

– А потом ты должен выпить за мое счастье. Я взял вчера себе новую супругу. Эй, – крикнул вождь слугам, – пусть гость увидит мою Гугучь.

Из кибитки выглянула девочка, совсем еще ребенок, укутанная с головы до ног в роскошную пеструю ткань. Большие черные глаза глядели испуганно. На круглом нежном личике лежал толстый слой румян. В ушах огромные золотые сережки, височные украшении, вплетенные в волосы, каскадом спадали до самых плеч. Она показалась лишь на миг, и тут же вновь скрылась за белым войлочным пологом.

– Дочь одного из восьминогих пастухов. Всемилостивый Папай разгневался на него за что-то – рождаются одни девочки. Он совсем обнищал: семья большая, а кормить нечем. Дошло до того, что павших лошадей ели, прямо, как шакалы. Я дал ему двух коров, с условием, что он будет мне каждый год отдавать по теленку. Опять беда – коров волки загрызли. Но не могу же я соплеменника вместе с семьей обрекать на голодную смерть. Взял я у него одну из дочерей, взамен отдал трех дойных кобылиц.

– Справедлив наш Заратат. Благороден Заратат. Всемилостив Заратат, – закивали воины.

Старик – жрец ухмыльнулся:

– И блудлив.

– Да что ж ты такое наговариваешь, – обиделся вождь. – Я даже не прикоснусь к ней два года. Не хочу, чтобы Аргинпаса меня таким же, как тебя, сделала.

Слуги забили годовалого бычка, промыли желудок, сложили в него лучшие куски мяса и плотно завязали.