Троя. Герои Троянской войны Книга 1 - Ирина Измайлова

Гекуба протянула дрожащую руку и взяла с ладони старика фигурку льва, вытянувшегося в прыжке. Она висела на черном, потертом кожаном шнурке.

– Он снял его в четыре года, потому что боялся стать еще сильнее... Ему сказали, что эти амулеты помогают мальчикам расти сильными. Твой сын жив, царица.

И снова все молчали, на этот раз не просто пораженные, но совершенно оглушенные услышанным. Наконец, Ахилл, к которому теперь обратились все взгляды, повернулся к Нестору и выговорил, с трудом подбирая слова:

– Да как же ты мог?! Ну... ты не знал, чей это был ребенок! Но вы плыли мимо троянских берегов, значит, ребенок был троянец! И ты приехал со мной сюда, и... и...

– Я давал клятву! – Нестор смотрел на своего базилевса горько и ласково. – И откуда я мог знать, что произошло? Мы же думали, что ребенка хотели убить. Да так оно, выходит, и было! Но я пытался, клянусь, я пытался убедить царя ни в коем случае не отпускать тебя на эту войну. Не хотел этого и он. Однако ты не послушал бы никого – ведь Патрокл был связан клятвой и не мог не поехать!

– Пророчество! – прошептал Ахилл, все больше бледнея. – Пророчество Адамахта... «Принесет неисчислимые бедствия Трое, прольет кровь брата, станет причиной смерти отца...» Сбылось. Все-все сбылось!.. Я проклят!

Он вскочил, повернулся, собираясь выбежать из хижины, но Пентесилея, такая же быстрая, успела преградить ему дорогу.

– Куда ты?! С ума сошел? Куда ты теперь от них уйдешь?! Виноват ты в чем-то или не виноват, ты – сын их и брат. И тебе нельзя уходить.

– Ахилл, вернись! Сюда, скорее!

Волнение и безумная радость придали силы Гектору, он поднялся на ноги, и когда Ахилл обернулся, раскрыл ему объятия.

– Ну, здравствуй, братец! И большой же ты вырос!

Троил, вопя от восторга, повис сзади на шее героя, но тот даже не заметил этого. И опомнился, лишь услыхав позади слабый, дрожащий женский голос:

– Ахилл, мальчик! Прости меня, прости!..

Он вздрогнул и, когда Гектор разжал кольцо своих могучих рук, медленно, всем телом повернулся.

Гекуба протянула к нему руки. Он рухнул на колени, будто кто-то ударил его сзади по ногам. Теперь они с нею были вровень, и он тихо опустил голову ей на плечо. И заплакал. Горькими, жалобными, невыплаканными в детстве слезами.

ЧАСТЬ VIII

МОРСКИЕ РАЗБОЙНИКИ

Глава 1

После сильного дождя речка разлилась, и прибрежные камни, обычно совершенно сухие, оказались наполовину в воде.

Стоя на камне голыми коленками, подоткнув подол хитона за пояс, Елена отмачивала и полоскала в реке полотнища. Они с Гекубой три дня пряли шерсть и ткали на стареньком станке, которым владела еще покойная хозяйка хижины, невестка старика Агелая, мать Париса. Из холстов предстояло нашить одежды взамен изорванной и обтрепавшейся, заготовить, на всякий случай, бинтов, потом сшить паруса... Но для этого нужно было еще прясть и прясть, ткать и ткать, полоскать и полоскать толстую сероватую ткань в ледяной воде горного потока.

– Ты же простудишься, женщина! Как можно в такую погоду чуть не целиком лезть в воду? И руки – вон, красные до самых локтей!

Елена резко обернулась. Неподалеку, среди кустов кизила, стоял Терсит и жевал сорванные с куста засохшие, сморщенные ягоды. Обычное насмешливое выражение его лица рассердило женщину.

– У нас в Спарте не привыкли бояться холода! – сказала она, складывая очередную холстину в корзинку, стоявшую на соседнем камне, и беря новое полотнище. – А у тебя что, дела нет, что ли, что ты бродишь по берегу и мешаешь мне работать?

– «У нас в Спарте!» – передразнил воин. – А я что, из Эфиопии? Я тоже спартанец. Только сдается мне, что там ты зимой холстов не стирала, да и летом тоже. Испортишь ведь руки!

– Да отстань! – крикнула Елена. – Что ты привязался ко мне? Тебе посмеяться не над кем? Все ахейцы уехали, да? И некому слушать твою болтовню?

– О-о-о, я польщен! – возопил насмешник, едва не подавившись ягодой. – О Терсите слышали даже в Трое, даже в царском дворце!

– Да никто там о тебе не слышал! Это Антилох рассказал, как ты надоел всем своими шуточками и издевками и как тебе ото всех попадало...

– Замечательно! – Терсит широко улыбнулся, отчего пересекавший его левую щеку шрам весело изогнулся, как детская ямочка. – Ну так, может быть, я хочу, чтобы эта красивая красная по локоть ручка тоже влепила мне затрещину. Только отогрей сначала руки, Елена, не то у меня сделается насморк!

И он подошел поближе, став позади спартанки и невольно любуясь ее точеной спиной, туго обтянутой тонким хитоном.

– Оставь меня в покое! – уже гневно закричала женщина. – Ты мне мешаешь!

– Это чем же? – искренне удивился Терсит. – Стою и все...

– Ну да, стоишь и разглядываешь меня, как будто купить собрался... И было бы теперь, что разглядывать!

В последнем восклицании, вырвавшемся уже невольно, прозвучало столько обиды и боли, что насмешливое настроение Терсита вдруг изменилось.

– Ты не права, Елена, – сказал он совсем другим тоном. – Во-первых, я разглядываю твою спину, и только. А она ведь не мокла в холодной воде и осталась красивой. А во-вторых, это вообще не к делу: я ничего не покупаю, хотя бы потому как не на что. И всегда было не на что, почему я и не привык приглядывать дорогой товар. Ничего мне от тебя не надо, я помочь хотел. Нарубил вот дров для очага, отнес в хижину и подумал, что можно сходить к реке. А тут как раз ты с этой корзинищей, которую тащить будет нелегко – холсты-то теперь мокрые! Так что, если позволишь, я ее и донесу.

– Позволю, если ты помолчишь немного и дашь мне дополоскать еще два полотна! – отрезала Елена.

– А разве от звука моего голоса они прилипают ко дну и не полощутся? – осведомился спартанец. – Ну и несчастный же у меня голос – всем от него плохо, от Атрида Агамемнона до шерстяной холстинки!

Елена, не отвечая, закончила свою работу, аккуратно сложила и пристроила на верх корзины последние холсты и встала. Как назло, заткнутый за пояс край обтрепавшегося платья зацепился, не слушаясь застывших пальцев женщины, и несколько мгновений Терсит видел ее ноги выше колен. Босые ступни покраснели и огрубели, как и ее ладони, но сохранили прекрасную форму, а лодыжки, колени, бедра по-прежнему сверкали чистым зимним мрамором.

Терсит молча подошел и поднял на плечо корзину, действительно очень тяжелую.

«И как бы она ее несла с такими покатыми плечиками?» – подумал он, глянув на женщину, в это время молча шнуровавшую сандалии.

Ее голова была чуть наклонена набок, короткие светлые волосы, слегка вьющиеся, касались плеча. За эти дни Елена сильно похудела, и с этой стрижкой, со своими большущими глазами, походила на хрупкого юношу. Только глаза, если смотреть близко, глядели из тончайшей сетки морщинок, и такие же морщинки притаились возле губ.