Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

И потому, выйдя в вечерних майских сумерках из почтовой кареты, он угодил прямо в ловушку, расставленную богами, как ему казалось, просто из вредности.

В полутемном коридоре он столкнулся с хозяином гостиницы, который суетливо стал предлагать лучший номер, лучший ужин и самое лучшее вино, какое у него было.

Путник бегло говорил по-итальянски ровным и приятным тоном, в котором, однако, чувствовалась сильная натура.

Это был ладно скроенный человек выше среднего роста. Его худощавое лицо с правильными чертами, прямым носом и выступающим вперед подбородком скрывалось в тени серой шляпы с конусообразной тульей и было обрамлено черными волосами, ниспадавшими на воротник. На вид ему было от силы лет тридцать.

Устроившись в лучшем номере на втором этаже, приезжий сидел при свете свечи в ожидании ужина, и тут-то его и настигла катастрофа. Ее возвестил громкий и резкий мужской голос, говоривший по-французски. Мистер Мелвилл оставил дверь номера приоткрытой, и речь француза была хорошо слышна ему. Он нахмурился — не столько из-за того, что́ говорилось, сколько из-за самого голоса. Он пробудил в Мелвилле смутные воспоминания. Несомненно, ему приходилось слышать этот голос и раньше.

— У вас должны быть почтовые лошади! Господи боже мой, такое возможно только в Италии. Ну ничего, скоро мы наведем тут порядок. А пока приходится брать то, что подвернется под руку. Я спешу. Это в интересах государства!

Снизу донеслось неразборчивое бормотание хозяина. Француз ответил ему безапелляционным тоном:

— Вы говорите, утром? Очень хорошо, пусть этот господин завтра и едет, а я возьму его лошадей. Решено. Я сам скажу ему об этом. Завтра мне необходимо быть в штабе генерала Бонапарта.

На лестнице послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и голос, встревоживший Мелвилла, раздался еще до того, как человек вошел в комнату:

— Простите, я вторгаюсь к вам по необходимости. Я еду по чрезвычайно срочному делу, государственной важности. На этом постоялом дворе нет лошадей, они появятся только утром. У вас же лошади есть, и вы собираетесь провести здесь ночь. Поэтому…

Говоря все это, человек закрыл дверь, затем, повернувшись к Мелвиллу, запнулся.

Кровь отлила от его лица с грубыми чертами, темные глаза расширились в изумлении, сменившемся страхом. Несколько секунд приезжий стоял молча. Он был примерно такого же роста и сложения, что и Мелвилл, с шапкой черных волос над гладковыбритым лицом землистого цвета. Подобно Мелвиллу и многим другим путешествующим, он был одет в длинный серый редингот, но носил вдобавок трехцветный пояс; самой же примечательной частью его туалета была широкая черная шляпа, затенявшая лицо. Она была сдвинута на лоб на манер Генриха IV и украшена трехцветным плюмажем и трехцветной кокардой.

Постепенно он оправился от шока, и первая жуткая мысль, что перед ним привидение, сменилась более разумным заключением, что это причуда природы, которая порой создает двойников.

Может быть, он так и остался бы при этом мнении, если бы Мелвилл не завершил собственное разоблачение, предательски подстроенное судьбой.

— Удивительная встреча, Лебель, — сардонически произнес он, холодно глядя на собеседника. — Поистине удивительная.

Гражданин полномочный представитель Лебель заморгал и разинул рот, но быстро пришел в себя. Иллюзии насчет сверхъестественных явлений и причуд природы рассеялись.

— Так это все-таки вы, месье виконт! — произнес он, сжав толстые губы. — Собственной персоной. Оч-чень интересно. — Он поставил свою дорожную сумку рядом с конической серой шляпой Мелвилла на пристенном столике с мраморной столешницей. Свою шляпу он тоже снял и водрузил ее на сумку.

У него на лбу под прямой черной челкой блестели капельки пота.

— Очень интересно, — повторил он. — Не каждый день приходится встречать человека, которому отрубили голову. Ведь вас гильотинировали в Туре в девяносто третьем году, если мне не изменяет память?

— Согласно официальному сообщению.

— Да-да, я его читал.

— Естественно. Затратив столько усилий, чтобы вынести мне приговор, вы должны были убедиться, что он приведен в исполнение. Только при этом условии вы могли свободно завладеть моей собственностью, и только в этом случае вы могли быть уверены, что в день, когда Франция опомнится после всех безумств, вас не выкинут в навозную кучу, из которой вы вылезли.

Лебель воспринял эти слова спокойно, на его грубом и хитром лице не отразилось никаких эмоций.

— Похоже, я проявил излишнюю доверчивость. Это дело необходимо расследовать. Возможно, вместе с вашей полетят и другие головы. Будет очень любопытно выяснить, каким образом вам удалось оказаться ci-devant[1147] во всех смыслах.

— Ну, уж вам ли не знать, чего можно достичь, сунув взятку одному из хозяев вашей патологической республики, царства подлецов, — с иронией бросил Мелвилл. — Вы стольких подкупали и вас столько подкупали, что мое спасение не должно казаться чем-то исключительным.

Лебель нахмурился, уперев руки в боки:

— Не стоит говорить со мной таким тоном.

— Мы не во Франции, Лебель. Ордер на арест, выданный Французской республикой, не имеет силы в доминионах Сардинского королевства.

— Вы так думаете? — злобно усмехнулся Лебель. — Полагаете, что нашли надежное убежище? Дорогой мой ci-devant, у Французской республики руки длиннее, чем вам кажется. Да, мы не во Франции, но настоящие хозяева здесь мы. У нас достаточно большой гарнизон в Турине, чтобы заставить Виктора Амадея[1148] соблюдать условия Керасского мира[1149] и действовать в наших интересах. Комендант выполнит все мои указания, и вы увидите, имеет ли здесь силу французский ордер, когда вас отправят обратно в Тур, чтобы довести до конца дело, от которого вы уклонились три года назад.

Уверенность Мелвилла в своей безопасности пошатнулась, и он убедился, насколько жестокой может быть ирония богов. Этот человек, некогда служивший управляющим в поместье его отца, был, наверное, единственным членом правительства, знавшим его лично и, без сомнения, заинтересованным в его смерти. И надо же, чтобы из всех миллионов французов судьба выбрала для этой встречи в гостинице «Белый крест» именно Лебеля!

На миг Мелвилла охватило отчаяние. Ему грозила гибель, а значит, была обречена на провал и важнейшая миссия, с которой премьер-министр Питт[1150] послал его в Венецию, — миссия, связанная с сохранением основ цивилизации, попираемых якобинцами за пределами Франции.

— Одну минуту, Лебель!

Француз уже собирался выйти из комнаты, но окрик Мелвилла и быстрые шаги у него за спиной заставили Лебеля остановиться и резко обернуться. Его правая рука скользнула в карман редингота.

— Ну что еще? — буркнул он. — Нам больше не о чем говорить.

— Да