Троя. Герои Троянской войны Книга 1 - Ирина Измайлова

– Ты же знаешь, – тут голос Пентесилеи вновь стал низким и жестким, – ты знаешь, что я должна вернуться на Ламес и провести в храме не менее пятидесяти дней. Это полагается делать после обряда искупления.

– О, боги! – воскликнул Ахилл. – Так ты что же, вернулась только из-за меня?!

– Мне не хотелось, чтобы ты плыл один. А вдруг не доплыл бы? – она чуть-чуть усмехнулась. – И Крита с Авлоной не узнали бы, что обряд уже совершен и я жива. Закон разрешает уехать на один-два дня, а после возвратиться в храм. Мы переночуем здесь, и утром ты отправишься с Авлоной и Критой в Трою. Ты ведь можешь прийти туда, когда захочешь, я правильно поняла?

– Могу. И что дальше?

– Если мы ошибаемся, мои амазонки уедут в Темискиру.

– Они поедут вдвоем так далеко?

Обе девочки рассмеялись, а Пентесилея лишь пожала плечами.

– Крита ездила уже не раз – это она привозила Приаму мое письмо с предложением помощи и привезла мне его ответ. Она прошла обряд посвящения, она – взрослая амазонка. Авлона будет с нею. Но я надеюсь, что она и в самом деле найдет свою сестру и тогда останется в Трое, во всяком случае, до моего возвращения.

– А потом? – вскричала девочка, – если моя сестричка жива, то тогда... Неужели мы не возьмем ее с собой в Темискиру?

– Не возьмем, – Пентесилея отвернулась и смотрела на пламя костра, тихонько отхлебывая вино из кожаной чашки. – Она замужем, Авлона, и у нее есть ребенок. Она ведь уже взрослая. Но ты сможешь остаться с нею или бывать у нее часто, живя в Темискире, или жить то там, то здесь, пока не решишь окончательно. Чего бы ты больше хотела?

– Я не знаю. Я подумаю и придумаю что-нибудь. Только бы она нашлась!

Пентесилея усмехнулась.

– Малышка, видно – очень хороший человек, раз спустя четыре с половиной года Авлона все еще помнит ее и так любит. И это забыв дом, отца, братьев...

– Андромаха – удивительная женщина, – сказал Ахилл и, забыв о крепости напитка, залпом допил его и едва не поперхнулся.

– Андромаха! – закричала Авлона и вскочила на ноги, уронив лепешку и кусочек мяса. – Ан-дро-ма-ха! Да-да, ее так зовут, да! Это она! Моя сестричка! У нее тоже рыжие волосы и зеленые глаза, и она – самая добрая на свете!

– Ну вот – и имя она вспомнила, – Пентесилея улыбнулась и странно посмотрела на Ахилла. – «Удивительная женщина»! Скажи, что и ты в нее влюбился! Ну?

Он даже не смутился, услыхав этот вопрос.

– Жена друга священна. Или ты не знаешь этого, царица? Ведь теперь тебя снова можно называть царицей, ты сохраняешь свои права?

– Сохраняю. Но когда ты увидел ее впервые, вы с Гектором еще не были друзьями.

– Тогда она была женой моего врага, а у меня в душе была одна лишь боль после смерти Патрокла. Нет, Пентесилея, женщину я полюбил только раз в жизни. И эта женщина – ты.

– Ты полюбил нашу царицу? – в восторге маленькая Авлона забыла обо всех правилах и о всякой сдержанности. – Так приезжай в Темискиру, победи десять амазонок и женись на ней! Можно я тоже буду с тобой состязаться?

– Почту за честь, – серьезно ответил Ахилл.

– Он победил уже столько амазонок, что может взять в жены половину города, – отрезала Пентесилея, гневно взглянув на лазутчицу, сразу смущенно нырнувшую за спину хохочущей Криты. – Хватит болтовни, не то ахейцы будут заявлять, что все амазонки – пустоголовые дурочки и не говорят умных вещей, а только трещат, как тетерки! Расстилайте свои мешки и плащи, и чтоб до рождения звезд вы спали, слышите?! А мы еще немного выпьем вина и поговорим.

Они проговорили до самой утренней звезды. Сзади к Ахиллу подошел Рей и ткнулся в плечо теплой шелковистой мордой. Герой потерся об нее щекой.

– Я его укротила и объездила, а он все равно выбирает тебя, – сказала задумчиво амазонка. – Все выбирают победителей.

Он даже вздрогнул: она почти повторила мысль Гектора и его слова, о которых не могла ничего знать.

– Ты после Ламеса вернешься сюда? – почти робко спросил базилевс. – Я тебя еще увижу? Если скажешь «да», я задержу отплытие мирмидонских кораблей.

– А когда оно назначено? Когда уплывают ахейцы?

– Возможно, вскоре после праздника Аполлона. Но я буду тебя ждать.

Она молчала, задумчиво и печально глядя на море. Потом проговорила:

– После обряда искупления исчез шрам от раны на бедре, той, что нанесло твое копье. Он был совсем свежий, и живая вода стерла его. А старые остались. Если бы все раны могли исчезнуть... Я вернусь, Ахилл. Дождись. Только ничего обещать не стану.

– Я не прошу никаких обещаний, Пентесилея. Но мне нужно снова увидеть тебя!

Она засмеялась и выплеснула в костер остатки вина из своей чашки.

Огонь вспыхнул ярко, метнулся вверх алыми языками и вновь упал, лениво ползая по угольям и деловито треща. Ночь кончалась.

А утром они расстались.

Глава 5

Праздник начался на рассвете.

Едва первые проблески зари окрасили вершины холмов, Троянскую долину огласили мощные и стройные звуки. Они напоминали пение флейт, но были в сотни раз сильнее и глубже, а мелодия, в которую они слагались, при всей своей простоте, поражала красотою. Это звучали лонтры, музыкальные инструменты, которыми в Трое всегда сопровождали любое торжественное событие. Лонтра внешне походила на флейту, только была гораздо длиннее и толще, и вместо дырочек в ней проделывались узкие отверстия-щели, расположенные возле широкого конца. Ее делали из особых пород дерева и вставляли внутрь трубку, свернутую из тончайшей пластины серебра[45]. Голос лонтры оглашал огромное пространство, с ее помощью можно было подавать сигналы армии во время сражения, но инструмент считался священным и использовать его для битвы запрещалось, поэтому в армии пользовались обычным сигнальным рогом.

Впервые за двенадцать лет Скейские ворота распахнулись не для того, чтобы пропустить отряды воинов. Они раскрылись во всю ширину, но какое-то время в них не было видно никого, кроме городской стражи. И вот появились десятка два юношей, облаченных в длинные пурпурные хитоны. Это младшие жрецы храма Аполлона шли торжественным шагом, неся огромные гирлянды цветов. Вторя голосам лонтр, они пели утренний гимн богу Аполлону и славили свет солнца и наступление утра. За ними показались музыканты с лонтрами, затем флейтисты и девушки с кифарами. Но кифары и флейты пока молчали, их время не настало.

В величавую музыку лонтр вторглись гулкие удары тимпанов. Их несли мальчики, одетые в светлые туники и яркие плащи, в венках из веточек туи, дерева любви. Вслед за ними показалась процессия жрецов. Старшие жрецы Трои, подобно египетским служителям богов, носили только белую одежду, но у них она была украшена золотой или серебряной каймой, а на груди всегда вышивались символы божества, которому посвящал себя жрец.