Истинные приключения французских мушкетеров в Речи Посполитой - Виктор Авдеенко

Виктор Авдеенко

Истинные приключения французских мушкетеров в Речи Посполитой

Предисловие автора

Для меня, как, наверное, для многих, роман Александра Дюма «Три мушкетера» стал одной из первых, прочитанных еще в детстве, книг. Уже в более зрелом возрасте я решил перечитать «Трех мушкетеров», а также, как сейчас модно говорить, сиквел – «Двадцать лет спустя». Мне было приятно отметить, что эти романы могут представлять интерес и для взрослого человека.

Несмотря на некоторую вольность в интерпретации исторических событий, технические хитрости, свойственные роману-фельетону, в формате которого публиковались книги, сюжетные нестыковки а, порой, откровенные ляпы, Дюма мастерски выстраивает увлекательное действие, удерживая внимание, по крайней мере, меня, как читателя, на протяжении всего повествования.

Ну и, наверное, главное достоинство «Трех мушкетеров» – беспрецедентный культ дружбы, созданный в романе, опять-таки, несмотря на все огрехи, в том числе, на ту легкость и искусственность, с которыми эта дружба возникает, и не меньшую парадоксальность, с какой она прерывается на целых двадцать лет. Тем не менее, все другие романы, воспевающие бескорыстную искреннюю дружбу, уже вторичны и вышли, так сказать, из шинели, или, правильнее будет сказать, плаща (и шпаги) «Трех мушкетеров».

Александр Дюма довольно вольно обошелся с историей. Так, герои его романа не могли участвовать в осаде Ла-Рошели, поскольку в то время были в совсем уж нежном возрасте.

Если имя д’Артаньяна было довольно хорошо известно широкой публике, то в историчность Атоса, Портоса и Арамиса верилось с трудом, на что намекал и сам Дюма. Однако, как выяснилось, эти люди на самом деле существовали и действительно служили в роте королевских мушкетеров.

Замысел книги возник у меня довольно спонтанно, как некая игра, поначалу не обещавшая вылиться во что-то серьезное. Однако по мере изучения предмета, сюжет романа стал для меня вырисовываться все более четко и ясно, и это окончательно убедило меня в необходимости взяться за его непосредственное написание.

Я попытался «восстановить» историческую справедливость по отношению к главным героям произведения Дюма, которые присутствуют и в данной книге. В качестве «компенсации» я позволил себе собственные вольности и фантазии, не уступающие по дерзости тем, к которым прибег французский литератор. Вместе с тем, по моему глубокому убеждению, события и ситуации, в которые вовлечены герои книги, являясь, безусловно, абсолютным вымыслом, тем не менее, вполне могли случиться в реальности. Это, в первую очередь, обусловлено скудостью источников, что дает богатую почву для игры воображения.

Внимательный читатель наверняка заметит некоторые нюансы, свойственные первоисточнику, в частности, упомянутые выше, а также ряд других вещей, о которых я не хотел бы распространяться раньше времени.

Кроме того, как для человека постсоветского пространства для меня «Три мушкетера» – это не только книга, но еще и фильм. Фильмов о «великолепной четверке» было немало, но нам, рожденным в СССР, особенно дорог один. По прошествии времени приятно осознавать, что кино снималось в Украине. Дань уважения этому фильму также можно обнаружить в книге.

В любом случае, мне хотелось, чтобы роман получился интересным, увлекательным, познавательным. А получилось ли – судить читателю.

Глава первая. Итальянец и гасконец

Кардинал Мазарини, первый министр Франции и, как многие догадывались, предпочитая об этом молчать (притом вовсе не из-за страха перед ним самим, а, скорее, из-за уважения к королеве и, особенно, к юному королю, хотя подобное поведение Ее Величества ни коим образом не способствовало упрочению этого уважения, а, как раз, наоборот), – тайный принц-консорт, этой ночью не спал.

Он только что покинул покои королевы и вернулся на свою половину, и теперь молча мерил шагами кабинет, предаваясь раздумьям. Наконец, обессилев, кардинал опустился в кресло перед заваленным бумагами и книгами столом.

В течение нескольких минут он так сидел, подперев голову обеими руками, затем, слыша отдаленный шум с улицы или шорох с лестницы перед его покоями, снова возвращался к своим мыслям, вставал и продолжал неспешное, но настойчивое движение.

Мысли кардинала были невеселыми. Подстрекаемая парламентом чернь заполонила улицы Парижа. Гвардия и войска пока контролировали ситуацию, но неизвестно, сколько так могло продолжаться.

– Неблагодарные! – пробормотал Мазарини.

А, впрочем, какой благодарности он мог от них требовать? Кому нужны его блестящие военные и дипломатические победы? Разве они… они могут оценить его достижения по достоинству?

– Время нас рассудит! – снова сам себе сказал он.

Время… Кардинал горько улыбнулся. Кто знает, сколько пройдет времени, пока его заслуги перед Францией, да что там – перед всей Европой – будут оценены. Да и произойдет ли это вообще когда-нибудь?

Может, его по достоинству оценят потомки? Как знать? Хотелось все же, чтобы лавры достались при жизни.

Звезда дипломата и государственного деятеля Мазарини, или, точнее, Джулио Раймондо Мадзарино (иногда фамилия писалась как Мадзарини), уроженца Неаполитанского королевства, взошла в 1630 году, когда он познакомился с всесильным кардиналом Ришелье, став, по сути, его агентом в Италии. Через несколько лет Мазарини снова оказался в Париже – в роли папского легата, однако вскоре перешел на службу к французскому королю, фактически же – в услужение к Ришелье. Именно по его протекции в 1641 году Мазарини получил сан кардинала.

К удивлению многих после смерти Людовика XIII в 1643 году вдова короля, регентша Анна Австрийская назначила Мазарини, который теперь был известен как Жюль Мазарен, первым министром Франции. Это вполне ожидаемо вызвало неудовольствие наиболее знатных семей королевства, которые составили против него так называемый «заговор высокомерных». Его пытались убить, но Мазарини, не став более искушать судьбу, арестовал всех бунтовщиков и вышел из этой истории победителем. Но сейчас Франция снова забурлила, и происходило это без, по крайней мере, видимого содействия «высокомерных».

Однако не только волнения в королевстве, которые, по счастью, пока что не выходили за рамки столицы, беспокоили Мазарини. В конце концов, пусть они ненавидят его – иностранца, итальянца! – но никто не осмелится тронуть короля, королеву, которая, хоть и сама иностранка, была все же матерью государя, а он уже через несколько лет станет полноправным властителем Франции.

– И мы ему будем усердно помогать, – еле слышным шепотом – да и то, только ему самому – проговорил кардинал, и его лицо осветила недобрая, в чем-то даже зловещая улыбка.

Война, которая продолжалась уже тридцать лет, которая принесла столько бед и страданий и требовала все больших средств – а их можно было получить лишь за счет все новых и новых налогов – близилась к концу. Ни для одной из стран Европы исход этой войны не сулилстольких выгод, как для Франции. Основы этого успеха были заложены еще во времена его предшественника – покойного кардинала Ришелье, чьей тенью называли Мазарини его недоброжелатели, но его, Мазарини, заслуги в успешном завершении войны были не меньшими, а, может даже, и более значительными.

Мазарини не спешил. Война должна была закончиться – в этом году или в следующем – не столь важно. Он требовал от своих послов добиваться максимально выгодных условий подписания мира. К тому же Испания была все еще сильна, по крайней мере, так считали ее правители, отчего действовали соответствующим образом, а, значит, боевые действия продолжатся еще несколько лет, если не десятилетия.

Но не Испании опасался Мазарини. Куда больше его беспокоили события, разворачивавшиеся на севере и востоке Европы.

Если во время войны Франция охотно сотрудничала со Швецией, сперва, еще при Ришелье, щедро ссужая ее деньгами, а затем, на завершающем этапе, координируя боевые действия, то теперь, когда мир был уже не за горами, Швеция превращалась в могучую державу, которая по праву могла соперничать за гегемонию во всей Европе с самой Францией.

Мазарини отдавал должное уму и таланту шведского риксканцлера Акселя Оксеншерны. В нем он чувствовал достойного соперника в искусстве дипломатии и плетения интриг.

То был великий век великих людей. На фоне порой бездарных монархов глыбами вставали столпы эпохи – первые министры, канцлеры, военачальники, порой просто откровенные авантюристы, добывавшие славу своим отечествам храбростью, талантами, волей и умом. Таким был Валленштайн у австрийских Габсбургов, Оливарес – в Испании, Оссолинский – в Речи Посполитой, уже упомянутый Оксеншерна – в Швеции, Ришелье и, конечно же, он сам, Мазарини, – во Франции. И снова горькая улыбка заиграла на губах кардинала.