Князь Путивльский. Том 1 - Александр Чернобровкин

Я со своей частью отряда расположился в балке. Будем ждать до наступления утренних сумерек. К тому времени пехотинцы выйдут на заданные позиции и приготовятся кто к нападению, кто в обороне. Я прилег на склоне на снятую с коня попону, раздумывая о людях, с которыми меня свела судьба. Сейчас они рвались в бой. Русичи добры и доверчивы, поэтому беспощадны к предателям. Они бы простили половцам трусость, но подлое избиение союзников требовало отмщения. Любой ценой. Поэтому никто из побывавших в монгольском плену не отказался от участия в нападении, хотя им придется туже всех. Пока они добегут до половецкого стойбища, многие полягут от стрел. Щитов и доспехов, даже плохих, на всех ведь не хватило. Лучшие досталось конным. А мы на лошадях преодолеем опасный участок намного быстрее и с меньшими потерями. Надеюсь, переключим внимание половцев на себя, поможем пехоте.

Я даже вздремнул. Был уже не тем неопытным наездником и командиром, каким впервые атаковал кочевников, не волновался, не переживал. Чем дольше воюю, тем безразличнее становлюсь к жизни, чужой и своей. Как здесь говорят, кто носит меч, тот не избежит меча. Скоро Александр Невский перефразирует это выражение, сделает крылатым, а может, историки приврут, как обычно.

Пока седлали моего коня, размялся, а потом надел бригандину и прочие железяки. Взял короткую степную пику. Попробую ее в деле. Прорывать пехотный строй нам не придется, так что длинное копье ни к чему. Да и неудобно с ним. К тому времени, когда сел в седло, все мои дружинники уже были готовы к бою. Я чувствовал их нетерпение. Пора действовать, а то как бы не перегорели.

– Поехали, – произношу я чисто русское приглашение к делам большим и малым.

Мы выезжаем из балки и растягиваемся в цепь. Движемся шагом, чтобы меньше шуметь. Небо уже посерело, но видимость хуже, чем ночью при лунном свете. До половецкого стойбища километра три-четыре. Оно в долине у речушки, которая, вероятно, впадает в Днепр или какой-нибудь его приток. Мы ударим сверху по течению ее, бывшие пленные – снизу. Арбалетчики и пикинеры сидят в засаде на противоположном берегу речушки, а новгородцы – на нашем, слева от нас. Туда, скорее всего, и побегут бывшие союзники.

Трусость – признак деградации войска. Если наплевательски относятся к основной обязанности воина – быть смелым, то к остальным и подавно. Ближние караулы то ли спали, то ли занимались чем-то интересным, но заметили нас и подняли тревогу только, когда мы перевели коней в галоп. Топот полутора сотен лошадей разбудит даже деградировавшего воина.

Половцы уже поснимали юрты и уложили их на арбы, на которых и спали. Стреноженные верховые лошади паслись с дальней от речушки стороны стойбища. Туда и побежала большая часть мужчин. В пешем строю воевать половцы не любят. Но кто-то остался и выпустил в меня две стрелы, которые звонко ударились о металлические части щита и срикошетили. Один лучник стоял на арбе и быстро, сноровисто, посылал в нас стрелу за стрелой. Я с дистанции метров десять метнул в него пику. Она влезла наполовину в живот. Половец выронил лук и схватился за древко двумя руками, собираясь, наверное, выдернуть его, но сразу упал на бок. На арбе завизжала женщина, громко и протяжно. Я проскакал мимо арбы, доставая саблю. Приказ: пленных не брать. Его отдал сам себе каждый дружинник. Я разрубил выбритую голову половцу, который ударил меня пикой в грудь. Бригандину такой ерундой не прошибешь. Разве что на полном скаку. Затем отсек голову лучнику, который пускал стрелы в набегающих пехотинцев, и кому-то еще, вроде бы безоружному, одетому в овчинный тулуп. Зачем он натянул этот тулуп?! Стрела больно ударила меня в правый бок, но броню не пробила. Я сразу перестал думать о всякой чепухе и поскакал вперед, зарубив еще двоих.

Наша пехота ворвалась на территорию стойбища и начала вытаскивать половцев из-под арб и убивать. От бабьего воя и визга звенело в ушах. Сопротивления уже не было. Самые резвые, как я и предполагал, попытались смыться. Я видел, как десятка два пеших половцев перебрались через реку и полегли на противоположном берегу от арбалетных болтов. Новгородцам пришлось больше потрудиться. Через их позицию попытались проскакать десятков пять конных. Примерно треть смогла прорваться, понеслась по степи, не оглядываясь.

Половецкого командира, того самого, со шрамом на правой щеке, убили. Он был в кольчуге, надетой поверх рубахи, в которой, наверное, спал. Подпоясаться и обуться не успел. Афанасий, который прихрамывая и вытирая кровь, текущую из разбитого носа – результат падения вместе с убитым конем, – отрубил половцу голову и отфутболил ее к речушке, столкнул в воду. По половецкой религии, на встречу с верховным богом Тенгри (Высокое Синее Небо) командир попадет только после того, как тело найдет голову. До этого момента оно будет шататься по степи, пугая других половцев, спрашивая у них, где его голова?

Едва закончилось сражение, сразу стихли и бабы. Мои дружинники рассортировали их. Молодых и красивых отдельно, станут чьими-то женами. В Путивле слишком много молодых парней, на всех девок не хватает. Немолодые и некрасивые вместе с детьми станут рабами. Старух пинками отогнали от стойбища, предлагая поискать в степи лучшей доли. Упирающихся зарубили. С женщинами русичи во все времена особо не церемонились. Освободили из рабства много своих, в том числе несколько человек из отряда, в котором был Афанасий. Мужчинам половцы надрезают ноги выше пяток, напихивают туда какую-то гадость, после чего человек может ходить только на мысочках, то есть, далеко не убежит. Русские знахари умеют это лечить, но перенесший такую операцию потом долго, если не всю жизнь, прихрамывает. Бедолаг погрузили на арбы, вместе с захваченными детьми. Пригнали с выпаса и запрягли в арбы волов. Лошадей собрали чуть больше сотни, зато коров нашли целое стадо голов на двести и отару овец голов на пятьсот. Обремененные добычей, не спеша пошли домой.

33

В Путивле нас уже похоронили. Через город прошли остатки дружины князя Рыльского, рассказали о поражении. Поскольку мы появились только через неделю после них, нас сочли павшими. Даже Алика начала оплакивать меня, хотя предупредил ее, чтобы не верила всяким россказням. Тем большим было восхищение нами. Живые, да еще с добычей, да еще и пленных выкупили и отбили. Теперь даже воевода Увар Нездинич поверил, что я любимый сын Волчицы-Матери.

Русские во все времена были двоеверными – и христианами, и язычниками или и коммунистами, и язычниками, а то и вовсе три в одном. Причем в любом варианте обязательным было язычество. Двойственность присутствовала и во всем остальном, даже в языке. В тринадцатом веке, кроме единственного и множественного чисел, есть еще и двойственное, которое со временем исчезнет, но слова – глаза, уши, плечи… – останутся. Это из-за привычки русских пытаться соединить несоединимое, в том числе неистребимое желание быть одновременно богатыми духовно и материально. Так что российский герб в виде двуглавого орла, который смотрит в разные стороны, – это не случайно. Предлагая что-либо русскому человеку на выбор, надо говорить: «Выбери что-то два противоположных».