Князь Путивльский. Том 1 - Александр Чернобровкин

20

Напротив городка Воинь мы переправились на пароме через реку Сулу. Переправа заняла целый день. На правом ее берегу начиналась русская земля. Город был обнесен стенами из деревянных срубов высотой метров пять. Шесть башен сложены их песчаника, нарезанного большими блоками. Две прикрывали затон, вплыть в который из реки можно было по искусственному каналу и только при открытых высоких воротах, поверх которых находился помост с бойницами для лучников. В затоне могло поместиться десятка три ладей. Говорят, раньше здесь собирались ладьи со всей Киевской Руси, а потом все вместе плыли в Царьград продавать собранный князьями оброк, в основном меха.

В Воине мы задержались на день. Я решил дать людям и себе небольшой передых после почти месячного перехода по степи. Помылись в бане, закупили продукты, починили телеги. Мои дружинники напились молока от пуза. Молоко в эту эпоху – главное питье в Киевской Руси. Второе место делят квас и сбитень. Квас делают не из купленного в магазине концентрата, который надо всего лишь разбодяжить с водой, как это будет в двадцать первом веке, а из сусла, приготовление которого занимает два с половиной месяца. Ячменное и ржаное зерно замачивают, проращивают, сушат и размалывают. Квас считается летним напитком, а зимой чаще употребляют сбитень, который в тринадцатом веке называют переварой. Для его приготовления мед разводят в воде и кипятят с различными добавками: ягодами, фруктами, мятой, пряностями. Уваривают до красного цвета и сильной густоты. Ароматную вязкую массу перекладывают в кувшины и ставят в лёдник. По мере надобности берут немного этой массы и разводят в кипятке. Получается согревающий и бодрящий напиток. На третьем месте медовуха, которую называют мёд ставленый или вареный. Она бы, конечно, заняла первое место, но стоит дороговато. Не всем по карману пить ее каждый день, особенно ставленую. Лучший ставленый мед выходит из малины. Такой делают обычно в монастырях, разводя две части меда с одной частью ягод. Смеси дают перебродить, несколько раз процеживая и переливая из одной емкости в другую, а потом заливают в дубовую бочку, которую просмаливают и закапывают в землю. Ставленый мёд восьмилетней выдержки считается молодым, сорокалетней – зрелым, а столетней – достойным княжеского стола. Ставленый мёд – один из основных, так сказать, экспортных товаров Киевской Руси. Мирянам терпения не хватало на такой, а иногда и жизни. Для изготовления княжеского требовалось, как минимум, два поколения монахов. Поэтому миряне обычно делали вареный иди сытный мед. Сытным его называли потому, что сначала варилось сыто: мед в сотах разводили теплой водой и процеживали сквозь мелкое сито, отделяя от вощины, добавляли хмель, разные ягоды и пряности и кипятили, пока не уварится наполовину. Полуторное сыто получалось из одной части меда и полчасти воды, двойное – из одной меда, одной воды и т. д. Затем переливали в медную посуду, добавляли закваску и давали перебродить. Отстоявшийся и осветленный напиток был готов к употреблению через две-три недели. Сытный мед был похуже, стоил дешевле, поэтому пили его в основном бедняки.

Воинь поменьше Путивля, если не считать затон. Все жилые дома деревянные. Здесь живет много половцев. В Посаде на пустырях между дворами стоят их юрты. Зарабатывают на жизнь охраной купеческих караванов. Руководил городом посадник князя Переяславского, с которым отношения у моих «родственников» были то дружеские, то не очень, Сейчас вроде бы жили в мире, но впускать мой отряд в город посадник запретил. Причем сделал это черед посыльного, нагловатого дружинника. Только мне с женой и ее служанками разрешили переночевать в городе на постоялом дворе. Посадник приглашал в Детинец, но я отказался. Князя приглашают не через посыльного, а лично встречают у ворот.

Днем поехал на переговоры с купцом, который хотел приобрести на перепродажу половецких лошадей. Это был мужчина лет сорока двух, дородный, с холеной длинной темно-русой бородой, которую он часто и любовно поглаживал. Сидел на жеребце редкой гнедо-пегой масти – голова и шея почти полностью белые, а туловище почти полностью гнедое. Такую масть одни презрительно называют коровьей, а другие наоборот считают уникальной, а потому очень ценной. Грива и хвост у лошади были такие же ухоженные, как и борода ее владельца. Он уже присмотрел три десятка лошадей, а теперь ждал меня на пастбище, которое было километрах в двух от города. Я же задержался в лагере своего отряда. Мои дружинники в большинстве своем похмелялись квасом, который выменяли на снятую с убитых половцев одежду и обувь. Похмелялись, само собой, после медовухи, а не молока. Я, как обычно, отказался от своей доли с этой части добычи. Так и не научился перебарывать брезгливость, брать и тем более носить одежду, снятую с убитых. Сотник Мончук сразу назначил десять человек мне в сопровождающие. Князю не положено ездить без свиты. Среди назначенных оказался и Доман, увидев которого, купец сжал холеную бороду в кулаке и начал краснеть.

– Вот ты где, Домашка! А я тебя в Чернигове искал! – со злорадным торжеством произнес купец и, оскалив зубы в ухмылке, добавил: – Попался, голубчик!

Обычно бойкий Доман приуныл, растерял самоуверенность.

– Это мой холоп беглый, вина на нем есть, – сообщил мне купец.

– И в чем он провинился? – полюбопытствовал я.

Купец сразу перестал скалиться и сжал бороду сильнее.

Не дождавшись ответа, я предположил:

– Небось, дочку твою обрюхатил?

Видимо, я угадал, потому что нос купца стал бордовым.

– Коня он украл, – буркнул купец.

– Наверное, взял взамен будущему ребенку, – пошутил я.

– Украл, – строго сказал купец. – За что и будет повешен.

Я заметил, как Доман натягивает повод коня, на котором приехал, собираясь драпануть. Многие мои дружинники не без греха. Если сейчас сдам Домана, половина моего отряда разбежится при первом удобном случае. Лучше я стану для них чем-то вроде французского Иностранного легиона.

– Моих людей вешаю только я и только за вину передо мной. За грехи перед другими из моего отряда выдачи нет ни купцу, ни боярину, ни даже князю, – произнес я медленно, с расстановкой, чтобы дошло не только до купца, но и до каждого моего дружинника. – Так что придется тебе подождать, когда он уйдет от меня. Тогда делай с ним, что хочешь.

Глаза купца наполнились возмущением, а нос начал бледнеть. Профессия научила его проглатывать и не такие оскорбления и унижения. Ничего не сказав, купец развернул коня и так стегнул его кнутом, что бедное животное с места рвануло в карьер. Поскакал по дороге от города в лес. Уверен, что вернется купец не скоро, когда загонит коня.