Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

— Послушай, Рик, а не кажется тебе, что, если люди последуют твоему совету, их желудки потеряют контакт с окружающей средой, люди уже не смогут пить даже кипяченую воду, я уже не говорю о воде из ручьев, рек. Жизнь станет более ограниченной.

— Нет, — убежденно заявил Рик. — Просто люди будут брать с собой в лес или горы не только консервы, но и воду в консервных банках. Все будут пить только мою воду. Скоро, скоро я создам еще одну компанию. Ведь это так легко. Ты печатаешь тысячу бумажек, и это твои акции. Ты создаешь рекламу тому, что хочешь делать. И если ты убеждаешь, находится тысяча людей, которые покупают их у тебя по десятке в надежде, что они будут стоить потом много дороже. Ведь в Америке на каждого изобретателя с сумасшедшей идеей находятся хотя бы несколько сумасшедших, которые готовы для воплощения этой идеи дать деньги. Правда, статистика говорит, что девяносто пять процентов новых компаний довольно быстро, как только кончается кредит или продажа новых акций, становится банкротами, и бумаги теряют всякую ценность. Но это никого не останавливает, — продолжал он весело. — Те пять процентов новых компаний, которые выживают, оправдывают все неприятности, связанные с банкротством большинства…

Полярный центр штата Висконсин

Пересадка в Чикаго. Приезд в Медисон. Школьный автобус. Яичница с беконом.

Дневник.

Четверг, 30 сентября. Сижу в кафе на втором этаже круглого из стекла и стали здания, расположенного в середине огромного аэропорта О'Хара в Чикаго. Наш самолет компании «Юнайтед», ДС-10, как обычно, задержался в полете, и я опоздал на пятичасовой автобус, идущий в Медисон. Отсюда до Медисона — около двух часов. Следующий пойдет только в семь часов вечера. А у меня нет «живых» денег, нет «кеша», как говорят американцы. Есть только «травел чеки», такие купоны, на которые можно что-то купить только после того, как ты распишешься на обороте и покажешь «Ай-Ди», то есть удостоверение личности. Билет в автобусе надо покупать у водителя, а те берут лишь «кеш». Пришла идея: разменять чеки на деньги в кафе самообслуживания. Но кассирша кафе сказала, что она имеет право менять травел-чеки на деньги только при оплате еды. Взял поднос, выбрал салат, кусочек жареной трески и кофе. Подаю пожилой кассирше травел-чек, расписываюсь на нем. Она смотрит мое «Ай-Ди», то есть мои московские международные права шофера:

— Я не понимаю, что тут написано. Откуда вы?

— Из СССР, я русский.

— Советский русский?

— Да.

— О, не надо Ай-Ди, вы первый русский оттуда в моей жизни. Я ведь тоже русская, мои родители из города Саратова. Если вам нужен еще кофе — приходите. Для вас он бесплатно. Удивительно, как одинаковы все люди, ведь по вас не скажешь…

Итак, скоро я увижу еще одного, не похожего ни на кого ученого Чарльза Бентли. Он значительно моложе Курта, ему сорок пять лет. Двадцать лет назад он окончил геологический факультет Колумбийского университета, расположенного в центре Нью-Йорка.

Окончив свой класс с отличием по специальности «геофизика», Чарли, как тогда его звали все, получил приглашение от нашего старого знакомого доктора Крери (кругом Крери) поехать с ним на зимовку в Антарктиду для того, чтобы провести изучение внутреннего строения шельфового ледника Росса во время многомесячного санно-тракторного похода с помощью современных приборов и оборудования. Чарли согласился, и с тех пор вся его жизнь принадлежит Антарктике. Со временем у него создалась маленькая группа студентов-геофизиков. Эта группа стала отдельной, независимой ячейкой при геологическом факультете университета, под громким названием «Центр полярных исследований».

Удивительно, как много в США маленьких, но независимых друг от друга научных учреждений, на первый взгляд как бы повторяющих друг друга. Ведь еще совсем недавно я сидел в помещении института альпийских и полярных исследований, в котором гляциологией занимался лишь Курт и еще четыре сотрудника. Можно было бы привести еще два десятка подобных групп с громкими названиями, в которых работают всего-навсего четыре-пять человек. Ведь и лаборатория ледовых кернов Чета Лангвея, где я работал в Буффало, — это сам Чет, его секретарь Су, Берни, Денис, с которым я сижу в одной комнате, и японский ученый, нанятый Четом для исследования тонких физических свойств льда. И все. Тот студент, что продал мне «пинто», работает лишь «на четверть ставки», то есть раз в неделю. И все-таки лаборатория известна всему миру.

Каждая из этих групп, делая на первый взгляд одно и то же дело, получала право на существование, то есть деньги на зарплату, на аренду помещения, покупку оборудования и оплату экспедиций. Хотя деньги на оплату существования всех этих групп и шли из одного центра департамента полярных программ Национального научного фонда, но они шли прямо «в карман» каждого из таких руководителей, с нашей точки зрения, микроколлективов. И если бы, например, декан геологического факультета захотел бы «прижать» Бентли или даже освободиться от него, то декан «подумал бы дважды», как здесь говорят, прежде чем сделать это. Ведь декан не смог бы использовать ни копейки из денег Бентли. Он ушел бы в любое другое учреждение и на оставшиеся за ним деньги тут же приобрел бы в аренду новые помещения и приборы. Ну а его коллектив? Он тоже, наверное, последовал бы за ним, ведь деньги-то, зарплату, платил им не университет, а Бентли. Более того, факультет, а значит, и его декан проиграли бы от ухода Бентли, так как каждый руководитель группы, получавший свое, независимое финансирование, отчисляет факультету довольно большой как бы налог, идущий на нужды факультета. Уйдет в другое место Бентли — и уйдут вместе с ним зелененькие бумажки, которые здесь так любят. Да и где их не любят?

Таким образом, в американской системе деньги дают человеку, ученому, под заявленную им тему. Этот ученый может перейти в другое место, но с тем же финансированием, если он будет делать ту же работу. В нашей системе деньги даются учреждению под заявленную уже им тему, хотя тему эту делает конкретный человек, который только один и может ее сделать. Но в документах на финансирование его имени вообще нет. Считается как бы, что, если он, этот человек, например, уйдет из учреждения, тема останется за институтом и делать ее будет кто-то другой.

Таким образом, вся отрасль науки в США делится как бы на маленькие — из трех — пяти человек — пирамидки, и на вершине каждой стоит ведущий исполнитель — глава направления. И он обязан быть именно главой направления, точкой роста, иначе дни его деятельности сочтены. Ведь контракт с Национальным научным фондом на финансирование таких групп редко имеет срок, больший чем два года. И если группа не подтверждает лидерства — ей контракт не возобновляют.