Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

Каждый понедельник те, кто работает с Лангвеем, отдают Су по доллару, и она следит за тем, чтобы всегда были свежий кофе, чай, запасы сахара, порошковых сливок или молока. Каждую среду на доске объявлений появляется сообщение о том, что в пятницу в шесть организуется «пати» — вечеринка, для студентов кафедры и преподавателей, желающие должны обратиться к такому-то до трех часов четверга. Обычно этот человек собирает с желающих по два доллара и дает билет. В среду же появляется объявление о том, что для пати нужны «доноры» — добровольцы. «Доноры должны принести…» И дальше идет длинный список того, что хотелось бы иметь организаторам. Простые вещи: салат, макароны, отварные бобы, короче говоря, все, что нужно для любой вечеринки и что хозяйки сами готовят дома. Тот, кто решил принести что-нибудь, ставит свою фамилию под соответствующим пунктом списка.

Вчерашняя вечеринка продолжалась часов до десяти. Гвоздем ее был Берни, который принес из дома странное концертино (прообраз аккордеона) и сыграл на нем несколько песен. Пили мало. Ведь все на машинах, а законы штата в отношении спиртного становятся с каждым годом все строже.

12 сентября, воскресенье. Опять я лежу на одеяле на поляне перед озером и греческими колоннами. Какие-то полуголые люди водят на странных поводках, сделанных из простых веревок, каких-то дворняжек с добрыми глазами. Опять гремят через динамики гитары. Праздник открытия учебного года продолжается и сегодня. Через час — запуск шаров, надутых горячим воздухом, потом в 20.00 фейерверк, а пока я лежу на траве и, одуревший от странных встреч и разговоров, пишу о том, что видел и пережил.

Сегодня я снова заехал к старым хозяевам в мотель «Мавританский двор» по дороге сюда. Заехал затем, чтобы утешить дочь хозяйки Мишел. Ее очередной бой-френд бросил ее. Она, как говорит хозяйка, влюбляется каждые три месяца, и всегда это кончается «разбитым сердцем».

— Мне бы только кончить школу, — плачет Мишел. — Тогда я вступлю в Нэви или Эйр форс (военно-морской флот или военно-воздушные силы). И уеду далеко-далеко, за море. Пожалуй, я вступлю в Эйр форс. Там форма красивее, — говорит она, слегка успокаиваясь.

— Игор, а у вас в стране многие верят в то, что, когда умрут, они просто исчезнут, а не попадут в рай или в ад? — спрашивает меня хозяин больше для посетителей офиса, которые собираются там по вечерам посидеть, попить кофе.

— Да, — говорю я.

— Я думаю, и у нас многие думают, что они умрут навсегда, то есть не существует души, которая живет после смерти тела. Ведь никто не может доказать, что это не так.

Все молчат, думают.

— Ну, хорошо, — говорит пожилой мужчина. — А что вы думаете о привидениях? Ведь привидения-то уж достаточно точно доказывают, что потусторонние силы существуют?..

— Вы знаете, я ни разу за всю жизнь не видел привидений. И никто из моих родных и знакомых никогда не видел их. Мне кажется, что их не существует, — говорю я и чувствую, что мое сообщение удивило всех.

Оказывается, все здесь видели привидения или знали людей, которые видели их. И вдруг один человек с грустью сказал вслух:

— А не кажется ли вам, что бедную Россию, которая сама целой страной отказалась от бога и стала страной противников Христа, бог взял и покинул, бросил. А если ее покинул бог, значит, покинули и черт, и все потусторонние силы? Ведь им там стало тоже нечего делать.

Человек этот не настаивал на своей идее — он сам ужаснулся этой мысли, высказанной вслух. И надо отдать честь нашему обществу — мысль не была принята, хотя вопрос о том, могут ли существовать привидения в стране антихристов, так и остался нерешенным.

Вот так и живем. За окном мотеля мяукают жалобно кошки и котята. И только недавно я выяснил, что это совсем не кошки, а какие-то неизвестные мне птицы.

А вчера я был на известном в Америке музыкальном представлении из времен войны с японцами на Тихом океане. Называется оно «Где-то в Южном Тихом». Менеджер этого шоу остановился в мотеле «Мавританский двор», дал Джойс бесплатно кучу билетов, а она, конечно, дала несколько билетов мне, Берни и Чету.

И опять все так необычно. Восемь вечера, но темным-темно. Ведь здесь юг, виноград вызревает. Тысячи машин с зажженными фарами паркуются в темноте под деревьями какого-то огромного парка, где между деревьями не трава, а гравийное покрытие для машин. Почти все мужчины в пиджаках и галстуках, а женщины в бальных платьях. Ведь на такие представления ходят редко. Цена самого дешевого билета — одиннадцать долларов, плюс два доллара за место для машины под деревьями. Но я без машины, на «иждивении» Чета.

Представление приезжей из Нью-Йорка труппы явно для детей, но все радуются, как дети, хлопают и свистят. Зал большой, а сцена — в середине и круглая, как в цирке. Так непривычно все. В перерыве пошли пить прохладительные напитки. Я взял маленькую бутылочку и сразу понял, почему очередь в буфет такая небольшая. Пиво стоило здесь в пять раз дороже, чем в магазине.

А завтра снова в 8.30 на работу. Пытаюсь придумать теорию для обоснования тех данных, которые получены здесь из исследования «моего» керна. Никто не вмешивается в то, что я делаю.

Темнеет, музыка по-прежнему гремит. Над озером летают стаи вспугнутых уток. Навстречу идет какой-то толстяк в шортах и майке, на которой написано: «Лев Иуды». Кто он?

А между тем «Лев» лег на траву и как бы задремал. Через некоторое время к нему подошел целый выводок — детишки разного возраста, по-видимому, дети «Льва», которые начали по нему ползать.

Сегодняшний вечер на траве уже в темноте закончился выступлением симфонического оркестра Буффало. Когда дирижер объявил, что исполняется финал кантаты «1812 год» Чайковского и началась мощная торжественная музыка, — воздух содрогнулся от взрывов. Начался гигантский фейерверк.

— А теперь, — крикнул дирижер в динамик, — исполняется «Звезды и полосы — вечны».

Толпа вскочила и начала радостно подпевать. А в черном небе на большой высоте кроме цветных россыпей салюта стали греметь тяжелые взрывы. «Фью-фью» — свистели на разные голоса разлетающиеся, но сгорающие над самой землей осколки. Никогда не думал, что фейерверк может быть таким устрашающим. А под конец световые стартовые вспышки выстрелов ракет на той стороне озера вдруг слились в сплошное зарево, от которого в разные стороны разбегались, пригнувшись, его создатели. Рвущееся вверх дымное пламя, грохот разрывов и свет цветных шаров в воздухе не угасал целую минуту. Но вот все смолкло. Только на той стороне озера вдруг взревели сирены и замигали красные огни. «Наверное, за время салюта где-то вспыхнул пожар», — объяснили мне.