Новый швейцарский Робинзон - Иоганн Висс

Эрнест не заподозрил в моих словах ни малейшей насмешки; напротив, он совершенно добродушно принял мой вызов. Минут десять спустя лицо его озарилось довольством.

— Эпитафия готова! Но, — прибавил он, — ты не смейся, папа.

Я ободрил Эрнеста, и он прочел нам свое произведение не без легкого стыдливого румянца: «Здесь покоится честный осел, жертва своей опрометчивости, которой он спас от жестокой и верной смерти четырех детей, их отца и мать, выброшенных морем на этот остров».

— Хорошо, друг мой; мы высечем эту надпись на том обломке скалы, подле которого погиб осел.

Говоря это, я вынул из кармана карандаш, который всегда носил при себе, и пошел начертить эпитафию на упомянутом обломке.

Когда я кончил писать, к нам подошел Фриц, ходивший в пещеру за вьючными животными, чтоб при помощи их перевезти к пещере труп убитого врага. Но прежде я вытащил из пасти и желудка боа остатки нашего бедного осла, которые мы зарыли в глубокую яму и завалили обломками скал, чтобы предохранить труп от хищных зверей.

Потом мы припрягли к змее быков, и они стащили ее к пещере.

Прибыв туда, дети спросили меня, — папа, каким образом снять нам шкуру с этого гадкого животного, которое, однако, надобно сохранить как трофей?

— Я укажу вам способ, который, может быть, удастся. Вы разрежете шкуру вокруг шеи, немного отвернете ее и прикрепите к земле веревками и колышками. Затем вы припряжете быков к голове и тихо поведете их от змеи; таким образом кожа отдерется от тела. Вывернутую кожу вы натрете солью и золой; потом, вновь выворачивая кожу, вы станете набивать ее по частям мохом, затем зашьете надрез у шеи и, придав чучелу наиболее подходящее положение, дадите ей высохнуть на солнце.

Эти указания были вслед затем исполнены четырьмя детьми под наблюдением Фрица. Я же пока вынимал мозг из головы змеи, чтоб он не загнил и в нем не завелись черви.

Когда чучело было набито, нужно было придать ему естественное положение, и это нас затруднило. Один предлагал одно, другой другое, и никто не удовлетворял остальных. Наконец я обернул змею около пня, вышиной до трех футов, оперев ее грудь на сглаженный верхний конец пня, таким образом, что голова и шея змеи были вытянуты вперед в угрожающем положении. Разумеется, пасть была открыта и язык высунут, и мы выкрасили их в красный цвет соком индийских смокв. Вместо глаз я вставил, за недостатком стекла, округленные и выкрашенные кусочки гипса, покрытые прозрачным рыбьим клеем. Чучело до того походило на живую змею, что долго возбуждало в нас глубокое отвращение и невольный ужас. Потом оно было поставлено при входе в наш музей, над дверями которого дети сделали следующую двусмысленную надпись: «Ослам вход воспрещается».

Мне пришла было мысль пристыдить детей за насмешку над нашим несчастным ослом; но надпись рассмешила и меня самого, и я был обезоружен.

XXVI. Поход. Новая пещера. Валяльная глина. Горный хрусталь

Хотя угрожавшая нам опасность миновала, но я не мог вполне успокоиться, довольно правдоподобно рассчитывая, что так как убитая нами змея была самка, то нам, пожалуй, придется еще встретиться с другими особями того же вида змеи — самцом или детенышами.

И потому я задумал устроить два поиска: один окрест пещеры, а другой около Соколиного Гнезда; последний поиск надобно было, по-моему мнению, распространить до Проспект-Гилля, по направлению к которому находился скалистый проход, который мог служить дорогой страшному гостю.

Отправляясь на поиск к Гусиному болоту, я заметил в Жаке и Эрнесте нерешительность; оба они еще не вполне освободились от тяжелого впечатления, произведенного на них змеею и гибелью нашего осла, что весьма понятно в таком возрасте.

— Да, меня пронимает дрожь, — сказал Жак, — когда я вспомню неприятное чувство, испытанное мною благодаря чудовищу. Мне казалось, что оно переломало мне все кости.

Я постарался ободрить детей, обращаясь к их сердцу и уму.

— Подумайте, — сказал я, — убитая нами змея, вероятно, оставила детенышей, которые могут вырасти и когда-нибудь напасть на нас, на вашу мать, на маленького Франсуа!

Подумайте, ведь дело идет о собственном нашем спасении. Мы должны уничтожить врага, пока он не достиг еще всей своей силы.

Этот довод убедил детей. Мы отправились, запасшись нашим лучшим оружием и, кроме того, некоторым количеством бамбуковых тростей, досок и несколькими надутыми воздухом пузырями, которые, в случае нужды, должны были поддерживать нас на воде.

Достигнув болота, мы, по мере того как продвигались, настилали на него доски и трости и таким образом без приключений добрались до другого берега.

При этом мы в нескольких местах заметили следы боа; но, к величайшей нашей радости, ничто не обнаруживало, чтобы он оставил яйца или детенышей.

Немного дальше, на крутом скате пригорка, мы открыли довольно большую пещеру, из которой вытекал ручей и свод которой был украшен сталактитовыми колонками. Почва была покрыта чрезвычайно нежной, снежнобелой землей, в которой я, к великому моему удовольствию, признал валяльную глину.

— Вот драгоценный подарок маме, — сказал я, кладя несколько пригоршней этой земли в платок и приглашая детей сделать то же. — Этой глиной можно будет очищать наши платья, когда нам случится выпачкаться: это готовое мыло, которое избавит меня от неприятной варки его.

— Известь необходима при приготовлении мыла? — спросил меня Эрнест.

— Да, — ответил я. — Мыло приготовляют, примешивая к жирным веществам соду или поташ, которые без этой примеси разъедали бы очищаемые ими предметы. Употребляют также золу, промытую известковой водой, прибавляя к ней сало. Но изготовляемое таким образом мыло довольно дорого, и во многих местах его заменили глиной, которую мы теперь собираем и которая называется валяльной, так как ее употребляют при валянии шерстяных тканей.

Отыскивая источник ручья, я заметил, что вода вытекала из щели в скале. Из любопытства мы увеличили эту щель. В этом месте камень был до того рыхл, что в короткое время мы расширили щель до того, что Фриц и я могли пролезть в нее. Мы это и сделали, предложив Жаку и Эрнесту обождать нашего возвращения.

По прошествии нескольких минут мы могли встать на ноги и находились друг возле друга в совершенной темноте. Чтобы узнать приблизительную величину этой второй пещеры я выстрелил из пистолета прямо перед собой. Я убедился, что по величине эта пещера не уступала первой. Желая увериться в чистоте воздуха, я, при помощи огнива, зажег свечу, бывшую в моем кармане. Она горела прекрасно.

Мы осторожно продвигались вперед, осматриваясь насколько позволял свет нашего маленького факела. Фриц воскликнул: