Пикник на Аппалачской тропе - Игорь Зотиков

— Игор, держи линию — Россия на проводе!

И сразу же после этого зазвонил телефон, и русский, московский голос спросил:

— Это Зотиков?

— Да, да! — кричу я.

И сразу после этого такой близкий голос:

— Папа, здравствуй, это я!

Какой молодец мой сын!

15 февраля, пятница. После работы завез Андрея Ассмуса домой уже на своей машине. Его машину взяла дочка. И вдруг он спрашивает, ел ли я жареных цыплят по-кентуккски.

— Нет, не ел…

— Тогда поехали.

Кентукки жареные, или кентакки-фрайд, — это типично американская еда. Лет десять назад один военный, полковник Слендерс, ушел в отставку. Он любил готовить, делать ему было нечего, а он любил жареную курицу, приготовленную с какими-то пряностями местных южных лесов, и он решил ее продавать.

Построил рационализированный до предела, круглый островерхий балаганчик и начал торговать у дороги кусками курицы, как будто обжаренной в масле. Дело так пошло, что вскоре на всех дорогах Америки уже стояли круглые остроконечные балаганчики, окрашенные красным и белым. Мы тоже нашли такой балаганчик с фигуркой толстенького полковника Слендерса вместо флюгера на крыше. В середине — кухня и касса, по периферии столики, фирменные бумажные тарелочки, кока-кола, которая очень идет к цыплятам.

16 февраля, суббота. Китай напал на Вьетнам. Радио сообщает об этом с почти нескрываемой радостью.

После обеда ездил в Хановер. Ходил по книжным магазинам, в клуб знаменитого Дартмутского колледжа «Гопкинс центр», читал удивительные объявления на стенах: «Ищу попутчика до Бостона, плачу бензин и питание…», «Ищу попутчика во Флориду…», «Давайте вместе снимем квартиру…», «Продаю…» Все продается: дома, машины, лыжи, пластинки…

Так много собак на улицах. Гуляют, как в деревне. Одна сегодня даже пришла в клуб, и весь вечер я видел ее гуляющей то на первом, то на втором этаже. Потом я ее выпустил на улицу — она ушла. Так же, как и у нас, — официальные городские власти — против собак. Закон говорит: водить только на поводке, но это тот закон, который все нарушают.

17 февраля, воскресенье. Сейчас 11 часов. Пишу письмо домой, но вынужден прерваться, нервы на пределе. Каждый час по радио передают о том, что китайские войска ведут бои с вьетнамскими, что Вьетнам не сможет сопротивляться Китаю больше нескольких дней. Радио все время намекает, что у Москвы с Вьетнамом договор о консультациях и посильной помощи при нападении третьей стороны. Так и сквозит нетерпеливое: «Ну! Ну! Воюйте же, русские, что же вы ждете, иначе будет поздно!»

Удивительно, сейчас, когда идет война Китая с Вьетнамом, большинство американцев, которых я знаю, хотят только одного — войны России с Китаем. По-моему, только русские, включая русских эмигрантов, не хотят этого.

Сейчас 17.00. Успокоился. Все понять, все простить. За что на них обижаться, у них своя жизнь.

Сейчас собираюсь с Лин Биссоу, хозяйкой квартиры, посмотреть, где она играет в свои «шары». Игру, которой она занимается по вечерам два раза в неделю. Она большая мастерица на все руки, настоящая хозяйка семьи. Все денежные дела идут только через нее. Хотел взять ее девочек с собой посмотреть, как мама играет, — не получилось. Их отец как раз сегодня запретил им гулять целую неделю.

— Что случилось, Элл, за что такое сильное наказание, — спрашиваю.

— О, Игор, они проспали церковь сегодня утром…

18 февраля, понедельник. Встал в 9.30. Спал в каком-то забытьи. Побаливает сердце. Решил не пойти на работу. Позавтракал. Пытаюсь понять, что творится. С одной стороны — вежливые люди, помощь со всех сторон. С другой — глухое непонимание. Ведь война же.

Поехал покупать продукты и развеяться.

Второе после «Кентакки-фрайд», что можно увидеть везде в Америке, — это «Мак-Доналде». Так сначала назывались (по имени создателя) бутерброды: половинка круглой (размером с калорийную) булочки, слой сыра, помазанный душистым майонезом, дальше слой опять булочки, потом пара листочков салата, слой негорькой горчицы и тонкая, плоская котлетка по размеру булочки. А все накрыто второй половинкой булочки. И весь этот тройной бутерброд подают подогретым в специальной пластмассовой коробочке. Бутерброд называется «Биг Мак» (стоит 99 центов), с этого начал Мак-Доналд, и сейчас по всей стране — у дорог, торговых центров, везде в Америке стоят специальные, одинаково построенные домики, в которых продают изделия Мак-Доналдс. Где бы вы ни были, вкус и качество «Биг Мака» абсолютно одинаковы, как бутылки кока-колы.

После покупок, на которые ушел почти весь день — не потому, что очередь, а потому, что глаза разбегались, — я решил зайти в «Мак-Доналдс». Съел «Биг Мак», выпил большой бумажный стакан кока-колы (все вместе — 1 доллар 45 центов) и здесь же, за столиком, пишу.

Все в помещении максимально механизировано и, несмотря на стандарт, выглядит очень привлекательно и весело. Много детского визга, смеха, как в кафе около Московского зоопарка. Дети почему-то обожают «Мак-Доналдс». У них — свой вкус.

Домики «Мак-Доналдс», стилизованные под «таверны у дороги», квадратные, кирпичные, с огромными, до пола, окнами. Помещение зала перегорожено невысокими кирпичными перегородками, примерно по пояс, а выше на них стоят деревянные, мореные, декоративные как бы загородочки, колонночки колониального стиля, стулья яркие, красные, спинки белоснежные, музыка — веселая, народная, негромкая, на стенах — яркие картины, кругом цветы (искусственные, но яркие). Девушки и юноши, работающие здесь — им всем лет по 18–20, — обслуживают весело. Собственно, дел немного: бутерброды уже сделаны на фабриках и лежат в больших ящиках с ячейками. Ребята все подносят с улицы эти ящики и кладут их друг на друга, и тогда нижние ящики уходят куда-то под пол. Там, по-видимому, они попадают в нагреватель и через некоторое время вылезают с другой стороны уже тепленькие, душистые, их укладывают в коробочки — и все. А у стойки четыре девушки, у каждой своя касса, выписывают в книжечку (по целой странице на каждый заказ) и отдают его дальше через стенку в заднюю часть, в кухню. А потом получают деньги, дают сдачу, сами наливают коку, сок или кофе. За это время через стенку уже подают твою горячую коробочку. Дальше — дело техники.

Не забыть — трудно было приучиться не запирать машину, даже тогда, когда в ней лежат покупки. Но здесь никто не запирает, запирать — считается плохим тоном.

Уже темнеет. Сижу у большого окна, дорога и торговый центр в десяти шагах. Там бесшумно, медленно и спокойно катит Америка. Еще дальше — черные на фоне лилового заката горы.