Агентство «Томпсон и K°» - Жюль Верн

Поддерживаемая, несомая этими двумя волями, Долли не теряла бодрости, и когда вечером она уснула под защитой шатра, который шейх в силу ему лишь известных мотивов велел разбить специально для обеих пленниц, она питала уверенность, что проснется на свободе.

Заря, однако, разбудила ее пленницей. Ожидавшиеся спасители не пришли за ночь, и занимался новый день, обещавший прибавить еще новое количество километров между пленниками и морем.

Однако, к великому их изумлению, сигнал к отъезду не был подан, как накануне, в тот же час. Солнце поднялось над горизонтом, достигло зенита, а мавры еще не делали никаких приготовлений к походу.

Какова могла быть причина этой непредвиденной затяжки привала? В этом отношении все предположения были допустимы, но только одна Алиса составила себе вероятное решение этой загадки.

Проснувшись первой в это утро, она заметила, что шейх и Джек Линдсей о чем-то совещались. Выслушиваемый шейхом со свойственным восточным людям спокойствием, Джек говорил, влагая в свою речь все оживление, на какое только был способен его мрачный характер. Очевидно, он старался что-то доказать, что-то отстаивал. Впрочем, они с шейхом, казалось, были лучшими друзьями в свете, и Алиса чувствовала, что они и раньше находились в сношениях.

И в самом деле, проницательность не вводила ее в заблуждение. Да, шейх и Джек Линдсей сошлись.

Увидев, что Робер упал, Джек, не ожидавший вмешательства Артемона и считавший своего врага мертвым, поспешил осуществить план, который раньше составил.

План этот отличался чудовищной простотой.

Так как Джек не мог разделаться со своей невесткой, слишком хорошо защищаемой в среде товарищей, чтобы самому не подвергнуться репрессиям, то и решил погубить всех, с тем чтобы с ними погибла и его невестка. Поэтому он начал с устранения Робера, затем, сделав таким образом невозможным прибытие всякой помощи, отважился броситься в пустыню в поисках охотников. На этом берегу, изобилующем грабителями, которых привлекают кораблекрушения, как битвы привлекают воронов, он надеялся встретить какую-нибудь шайку, хотя бы ему понадобилось для того в течение нескольких дней бродить по пустыне.

Ему не пришлось долго дожидаться. К концу следующего дня он внезапно подвергся нападению человек двенадцати мавров Улан – Делима, был приведен к шейху, с которым говорил теперь, и оставлен в плену, чего именно и желал.

Улан-Делим, немного понимавший по-английски, тотчас же попытался расспросить своего пленника на этом языке, и тот отвечал на вопросы самым охотным образом. Он сообщил свое имя, прибавив, что в недалеком расстоянии находится много европейцев, в том числе и его жена, которая, как очень богатая, охотно заплатит крупный выкуп за освобождение свое и мужа.

Наведенные таким образом на след, мавры вторглись в лагерь, а Рожер, руководимый добрым намерением, еще подтвердил первоначальные сведения, сообщенные Джеком Линдсеем. Этим объяснялось удовольствие шейха, когда он услышал имя одной из пленниц и новое заверение в богатстве ее семьи. Этим объяснялось также и то, что он питал достаточное доверие к заявлениям мнимого мужа, чтобы почувствовать себя поколебленным замечаниями, которые Джек начал делать ему со второго дня путешествия, прося его продлить привал на целый день.

Джек Линдсей терпеливо шел к своей цели. Предать караван в руки мавров могло быть выгодно для него только в том случае, если бы он заручился личной свободой.

Поэтому он отважился доказать шейху нелогичность его поведения, объяснил ему, что если бы он увел всех в Томбукту, то никто не имел бы возможности внести ему выкупы, которые он желает потребовать за освобождение. Что же касается, в частности, его, Джека, жены, способной, по его утверждению, уплатить значительную сумму, то как достанет ее она, когда не будет в состоянии снестись с Америкой или Европой? Не лучше ли было, если бы один из пассажиров, предпочтительно Джек Линдсей, был бы теперь же отведен под эскортом до французских владений, где ему легко сесть на судно. Тогда он поспешил бы собрать выкуп за свою жену и в то же время за других пленников, потом вернулся бы в назначенное место, например в Триполи или в Томбукту или в другое место, чтобы внести условленные за освобождение всех суммы.

Джек Линдсей всячески выдвигал эти соображения, в сущности очень справедливые, и с радостью видел, что они приняты. Шейх решил остаться отдыхать целый день с целью заняться определением суммы выкупа с каждого из пленников.

Джек приближался к цели. Этими выкупами, которые он будто бы отправится собирать, он на самом деле и не стал бы заниматься. Пусть потерпевшие крушение сами выпутываются как могут. Он же удовольствовался бы тем, что просто отправился бы в Америку, где рано или поздно смог констатировать смерть своей невестки, и как наследник хотя бы ценою кое-каких… неправильностей, сумел бы получить капитал жены своего покойного брата.

Конечно, мысль оставить столько возможных свидетелей, могущих обратиться в страшных обвинителей, если бы когда-нибудь хоть один из них очутился на свободе, не особенно улыбалась ему. Но ему не оставалось выбора в средствах. Впрочем, охраняемые жестокими африканцами и пустыней, еще более жестокой, ускользнет ли когда-нибудь хоть один пленник?

Однако еще одна трудность вставала перед Джеком. Если ему желательно было уехать беспрепятственно, то необходимо было, чтобы его отъезд состоялся с общего согласия. Шейх действительно намеревался заявить каждому из потерпевших крушение о назначенной им сумме выкупа и сообщить им имя избранного эмиссара. Джек должен был поэтому до конца играть комедию преданности, давать требуемые обстоятельствами обещания, взять письма от всех, хотя бы для того, чтобы бросить их в воду при первом удобном случае. Он не сомневался в том, что товарищи ничего не будут иметь против него в качестве посредника.

К несчастью, он посчитал это простым делом, когда думал о своей невестке. Ее согласие также требовалось, оно даже было самым главным. Сдастся ли Джеку получить его?

«Отчего же нет?» – говорил он себе. И однако, когда он припоминал, как Алиса отказалась принять имя, которое он предлагал ей, когда думал о сцене в Курраль-дас-Фрейаш, беспокойство охватывало его.

Между невесткой и им, во всяком случае, в этом отношении необходимо было объяснение. Однако его колебание было настолько сильно, что в продолжение всего этого дня он откладывал объяснение с Алисой с часу на час. Уже наступала ночь, когда, вдруг решившись покончить с этим, он переступил, наконец, порог шатра, в котором находилась Алиса.